Записи с темой: моя проза (список заголовков)
14:30 

Песни ветра

Зверь всегда видит больше.
Ветер летит над застывшей землей. Сверкает в лунном свете чистый, еще не тронутый следами снег. Скоро звери и птицы распишут его своими узорами. Может, встретится и человеческий след. Торопливо прокрадется по снежному насту одинокий охотник. Но,это будет потом. Когда отступит ночь, когда погаснут в бездонном небе призрачные костры северного сияния. А пока снежную равнину видит только она. Широки ее черные крылья и зорки глаза, яркие и блестящие как терновые ягоды. Она купается в потоках ветра, ласкается к нему, как дитя ластится к строгому и любимому отцу. Она поет его песни, вплетая в них резкие, тревожные ноты. Ветер подхватывает пронзительные враньи крики и смешивает их с лунным серебром и снежным атласом. Где- то далеко хрустальным плачем откликается волчья стая. Эта дикая песня волнует кровь, манит из темных высей к холодной белизне. Ниже- ниже...уже антрацитовые крылья чертят снег. Всей грудью зарыться в его мертвую негу...встать на крепкие черные лапы и нестись навстречу серым братьям и сестрам. Навстречу охоте и битве.
Она- дева с враньими крыльями и волчьим сердцем. Не для таких покой и тепло очага.
Хильд.
10.12.2013

@музыка: свист ветра в крыльях

@настроение: азартное; ночное; снежное

@темы: валькирии, волки, моя проза, зима, снег

13:59 

Цветы под снегом

Зверь всегда видит больше.
В тот год зима долго обметала горы своими белыми юбками. В долинах цвели поздние маргаритки, леса шелестели ярко- алой листвой- издали казалось, что их окутывает кровавая дымка. Дороги раскисли, но перевалы были свободны до самого начала зимы. Снег пришел в одну ночь. Рухнул на уединенный горный замок и округу белым, густым маревом.

Хозяин замка с удовольствием смотрел на кружение метели за окном. Тонкие пальцы распахнули окно, впустили ветер и снег в комнату. Резные снежинки ложились на холеную ладонь и замирали, не тая. Двадцать третий граф Стрега всегда любил зиму. Долгие песни метели, уединение глухого края, скованного холодом, тепло кабинета и шелест книжных страниц.. Вот и сейчас он неохотно прикрывает окно, поправляет свечи в тяжелом светильнике и лениво растягивается у камина на мягкой, чуть вытертой медвежьей шкуре. Яркое, теплое пламя играет на гладкой коже, выделяет изящные контуры спины, чуть островатые лопатки, зажигает синие искры в волосах, темным маревом окутавшими тонкое, изящное лицо, прядями- ручейками прочертившими белую, прохладную кожу. Шелестят страницы, подрагивает пламя свечи, лениво шагает по первому снегу ночь... Дамиану не нужно смотреть на часы, чтобы знать, сколько ей отмерено. Чувство ночи у него в сердце и под кожей. Зимнее солнце неторопливо. Темнота продержится еще несколько часов. Если снег не уляжется, то в его распоряжении будет лишняя пригоршня минут за книгой или на замковом дворе, укутанном в метель. А еще вчера на замковых клумбах цвели поздние, мелкие розы с колючими шипами и чуть душным ароматом. Так и застыли в холодном серебре.

Плавное течение мыслей нарушает торопливый стук в дверь и шуршание юбок по камню.

- Господин граф! Ой... - экономка Марта торопливо отворачивается, но продолжает тараторить - Ваше сиятельство, на перевале путников замело. Просят приюта в замке. Всего-то пока метель не уймется... Что прикажете?

Дамиан покидает свое уютное прибежище и кутается в черный шелковый шлафрок. Ткань неприятно скользит по коже. Слишком холодная после тепла камина.

- Приготовь комнаты гостям, Марта. Пусть Ион встретит их во дворе. А Георгий проводит в гостевые покои. И, чтобы на мою половину ни ногой! Кстати, сколько у нас гостей.

- Так, всех гостей-то, кучер, лошадка и барышня. Даже без служанки. Стыд-то какой!- Марта негодующе свела брови.

- Интересно... Надо встретить гостью... Нет,звать Георгия не надо. Сам оденусь. А теперь прочь, Марта! - граф притворно хмурится, но тут же улыбается уголками губ.

Марта смеется в ответ на показную строгость и убегает, подхватив юбки. Работы полны руки.Шутки шутками, а дела не станут ждать.

Четверть часа спустя Дамиан Стрега уже держит под уздцы валящуюся с ног лошадь, впряженную в дорожный возок. От измученного животного валит пар, оно едва держится в упряжи. И кучер не лучше. Крепкий и привычный ко всему горянин вымотался. Что же тогда с самой путешественницей? Марта говорила, она не из простых...Георгий уже откидывает полость возка,раскланивается...Подает руку. Из возка выбирается закутанная в тяжелый плащ фигура. Высокая, стройная, с выбившимися из прически светлыми локонами. И глаза ясные, ни следа страха.

Дамиан Стрега делает шаг навстречу и раскланивается:

-Добро пожаловать в наш горный край,госпожа! Я, граф Дамиан Стрега, живу здесь затворником уже много лет. Входите в дом, согрейтесь и отужинайте. За бокалом вина все и расскажете. Ни слова больше. Титулы и формальности подождут до камина. Стефан позаботится о кучере и лошади.

Пока гостья переодевается к ужину, Дамиан терпеливо ожидает в столовой. Пальцы небрежно перебирают нитку мелкого серого жемчуга, которой схвачены его густые,длинные волосы.Хозяин замка перекатывает на языке чистый, прохладный аромат гостьи. Так могла бы пахнуть сама зима. Теплая,живая нота соли и меди еле заметна... А, вот и она. Раскланивается и представляется : Илона Ракоци, австрийка, хотя, фамилия и венгерская... Девушка нервно поправляет простое дорожное платье. Ткань и покрой говорят о достатке и вкусе. Манеры о хорошем воспитании.

Дамиан сам разливает густое темное вино по бокалам, незаметным жестом придвигает гостье блюдо с мясом и хлебом.

-Что же погнало такую красавицу в опасное путешествие в мороз и метель,госпожа Илона?- темные глаза внимательно наблюдают за гостьей.В этих глазах легко потерять себя,заблудиться, как в зеркальном лабиринте.

- Семейные дела, граф, семейные неприятности- Илона хмурится и задумчиво покачивает вино в бокале.

- Что ж, на то время, пока не уймется метель, Вы можете не вспоминать о них. За эти стены нет хода внешнему миру- голос Дамиана течет как шелк, как ночной ветер... Легкий и успокаивающий. Разнежившись то ли от вина, то ли от мягкого, глубокого голоса хозяина дома, Илона начинает говорить.

Она из старой, но обедневшей семьи, последняя в роду. Всего достояния: старый особняк в Вене и небольшое имение в Буковине. Туда она и направляется. Посмотреть, что осталось от поместья. Рента совсем не покрывает самые скромные расходы...Еще немного, и придется продавать дом в Вене. А что потом?

Гостья кусает губы и злится на себя, на свою болтливость. На богатого магната и его жалость. Да, одна сервировка стола стоит больше, чем ее поместье. Илона сердито вертит в руках столовый прибор с позолотой.

Стрега продолжает играть ниткой дорогих, редких жемчужин. Тонкая морщинка прочертила гладкий лоб. Разговор замер. И рассвет вот- вот пробьется через снежные вихри.

- Илона, не мучайте себя и меня светскими условностями. Здесь, в глуши все просто : когда утомлены- спят. Когда голодны- садятся к столу. Не занимайте меня разговором, который Тяжел для Вас. Время отдохнуть. Встретимся вечером. Марта Вас проводит.

Без всякого зова появляется молодая, смешливая и бойкая экономка. Подхватывает гостью под руку и ведет длинными коридорами. Спальня уютная. Резные панели, старинная кровать с балдахином, свежие, теплые простыни и запах лаванды- все манит ко сну. Но, Илона спит тревожно, странные сны кружат вокруг нее.

Хозяин замка в круговерти снега. Ветер треплет рубашку из тонкого белого полотна, бросает ему в лицо длинные пряди, снежинки не тают, ложась на кожу. Теплы только темные,бездонные глаза. Весь он как статуя в храме. Совершенный и не живой... У его ног лежит огромный,желтоглазый зверь с серой шкурой. Скалит клыки в улыбке и ластится к бледным рукам. В тонких пальцах зажата роза, опушенная инеем.Длинный шип проколол кожу- и ни капли крови.

Этот же сон. Или другой? Темный, бархатный голос :

- Я не беру платы с гостей. Тем более, не беру платы с красоты и молодости. Но, не ответишь ли ты даром на дар? Спи сладко и не бойся. Мне нужно не так много. Всего лишь капля тепла. А ты и не вспомнишь... Но, взять без позволения низко. Как залог возьми эту розу...

Что- то бархатное и холодное касается лица и горла. Замерзшие лепестки или тонкие, осторожные пальцы?Колючий шип неприятно царапает горло... Но, нет сил и желания отодвинуться. Так сладко спать в тенетах ледяных сказок...

Как и предсказывал Стрега, еще до обеда метель унимается. Отдохнувшие путники спешат дальше. Провожают их Марта и Георгий. Нет, граф проводить не может. Не здоров. Но, шлет пожелания доброго пути и вот это: Марта протягивает гостье маленький ларчик из черного дерева. Нет, граф не примет отказа.

Дорога ложится под копыта, поскрипывает возок. Илона перебирает в пальцах то маленькую алую розу, то нитку редких серых жемчужин.

На дне шкатулки лежит прямоугольник дорогой, плотной бумаги. Всего пара строк округлым, правильным почерком.

Благодарю за тепло. Всегда Ваш С.

Хильд.

7-8.12.2013.

@музыка: звон колокольчиков и пение ветра

@настроение: зимнее, темное, теплое, нежное

@темы: снег, моя проза, зима, вампир

17:39 

В диких просторах

Зверь всегда видит больше.
Зима пришла в северные земли. Она никогда не уходит далеко. Всегда кружит неподалеку, смотрит желтыми звериными глазами с горных пиков, чувствуется в ледяном холоде родников и в порывах ветра. Но, приходит ее час : время угольно- черных ночей и окровавленного, бессильного солнца. В бездонной тьме неба зажигаются волшебные костры, около которых согреваются Боги и души павших героев. Неистовые шаманские пляски заводит метель между небом и землей. Люди зажигают огонь в очагах и покрепче запирают двери. Собираются вместе и вспоминают героев древности, чтобы не пустить к огню и в сердце древнюю,ледяную тьму.

Тогда приходит Она. Снежная охотница Скади. Метели тянут к ее рукам гибкие шеи, ластятся, словно породистые белые кони. Охотница треплет их белые гривы и смеется. Ей нравится скользить по снежным коврам, почти не приминая их, чуять в воздухе теплый, сладкий запах добычи и острый, пряный аромат волчьего меха. Волки- ее охотничья свора, ее любимые дети. Лыжница замедляет свой плавный, летящий бег, и смотрит туда, где на фоне синих снегов цепочкой растянулась волчья стая. Звери бесшумно ступают след в след. Не угадать, один зверь прошел или десять. Янтарными огоньками светятся волчьи глаза.Звери чуют добычу. Под лапы белым полотном ложится снежная равнина. Молчаливый, неторопливый шаг сменяется бегом, тявканьем и коротким воем. Серые чуют жизнь и кровь, которая более не в состоянии защитить себя. Чуть поодаль от звериной тропы тянется одинокий лыжный след. Он не беспокоит зверей. На многие полеты стрелы здесь нет людей. Есть только темнота, снег, мороз, огни в небе. И она.

Охотница Скади стоит в неглубоком распадке, усыпанном снегом и с легкой улыбкой смотрит, как ее свора гонит оленя. Рогатый стар и тяжел, часто увязает в снегу, прыжки его неровны и бестолковы. Волки серыми тенями идут за ним, подкрадываются с боков, подают голос, зароняя в разум жертвы тот темный,древний ужас, который помогает настигать добычу. Заслышав голоса преследователей, олень прыгает с тропы в сторону, и увязает чуть не по плечи. Богата снегами эта зима.

Охотница смотрит, как пытается спастись рогатый старик, как молодые волки пляшут вокруг него, опасаясь рогов. Редко кто отваживается подойти и полоснуть клыками. На снежном серебре цветут первые кровавые капли. В свете луны они почти черные. Серый вожак с черными подпалинами на морде собирается для броска. Как ни пытается олень, ему не по силам стряхнуть с шеи страшную ношу. Через мгновение он темной глыбой замирает на снегу.

Охотница подходит и пьет из раны теплую, темную кровь, гладит пушистые загривки и клыкастые морды. Потом садится в стороне и смотрит, как пирует стая.

Наевшиеся волки окружают ее теплым кольцом. Охотница дремлет, раскинувшись на снежной постели и привалившись к мохнатому боку. Другой постели ей не нужно.
Хильд
4.12.2013

@музыка: Hagalaz' runedance- Wake skadi

@настроение: снежное, голодное, волчье

@темы: снег, моя проза, зима, Скандинавия

18:25 

Она не отпустит

Зверь всегда видит больше.
Лунное серебро медленно сочится сквозь плотные ноябрьские тучи. Пахнет сыростью, напрасным ожиданием снега и обнаглевшими дождями. Ветер влажным лоскутом облепляет лицо. Луна сегодня полна. Ее отблески играют на металлических пряжках плаща. Некто стоит в тени недостроенной многоэтажки, и тени так же ласкаются к его узкому породистому лицу и тонким пальцам, как и сотни лун назад. Кружево и бархат истлели, их сменил яркий искусственный шелк и тисненая кожа дорогого плаща, перчатки без пальцев и маленький серебряный нетопырь в мочке чуть заостренного уха. Подведенные дорогой тушью серо-зеленые глаза отражают два серебряных диска в глубине зрачков, острых и вытянутых, как у кошки. Чувственная усмешка кривит губы:

- Сколько мне еще ходить твоими дорогами, Селена? Сколько купать в твоих лучах несытую душу, сколько сердец мне держать в своих когтях? Сколькими смертями метить свой путь? Даже если их уже слишком много, и гончих спустили по моему следу, я не хочу умирать. Слышишь ли? Не хочу! И не умру. Мир меняется, он прекрасен и сладок. А люди пусты, но очаровательны. Кудлатое облако закрывает луну, а когда она выбирается на волю, под аркой подъезда уже никого нет. Только ветер гоняет сухие листья.

***

По старому парку на окраине города скользит сгорбленная фигура. Неловкая поза странно сочетается с текучестью и силой движений. Незнакомец одет в потертые джинсы, стоптанные кроссовки и видавшую виды кожанку. Слишком легко одет. Не по погоде. Пепельные волосы растрепались и упали на плечи, голодно сверкают темно- карие глаза. Поздний прохожий принял бы его за пьяного или наркомана. Только, почему же такой жутью веет? И откуда этот теплый, резковатый запах- запах живого меха и крови.

Два больных янтаря обращены к луне, скулы свело и язык плохо слушается:

- Мать- Луна, как мне быть? Долго ли быть так? Не зверем, и не человеком. Не могу я сидеть взаперти, прятаться от себя и других, жевать опостылевшее сырое мясо и бояться того, как полнеют твои бока. Освободи меня от своего дара, или забери в свои угодья, покрытые туманом, туда, где под лапами хвоя, а не асфальт. Туда, где горько и остро пахнет можжевельник, где от воды ломит зубы , где охотиться- честно и правильно.

Никто не слышит жалоб перевертыша, только печально шумят деревья над головой.

***

Рваный ритм. Яркий свет.Запахи беспечной плоти и пустых радостей. Смех по заказу. Страсть по привычке. Веселье по графику. Клуб. Здесь только она настоящая.Высокая и гибкая, с темными косами, с усмешкой в агатовом взгляде, с пальцами в бирюзе и рубинах.Она никогда не танцует. Сворачивается в темном уголке и ждет. Ждет беспечности и молодости, прячет хищную суть и клыки за улыбкой. Она одна не клянет Белую госпожу. Ламию устраивает все. Она так стара, что не помнит первого лунного луча, обласкавшего ее шкурку. Помнит, как росла и мудрела в ее лучах, как сменились городами из камня священные рощи. Как пришлось уехать далеко на Север. Здесь холодно.Зато, добыча сильная и беспечная.Охотиться можно реже и не торопясь.

Но, и ламия знает: луна никогда не отпустит тех,кого отметила. В этом они похожи.

Хильд

19-20.11.2013

@музыка: норвежский варганный пляс

@настроение: лунное, беспокойное, перевертышное

@темы: луна, ночь, моя проза, вампир

17:46 

Пир

Зверь всегда видит больше.
В золотой чертог Вальхаллы путь лежит,
Там, где держат право меч и щит.
Потечет рекою брага и воинов кровь,
Те, кто умер со славой, встанут вновь
Черные Крылья – Валькирия

Тихо шепчутся и вздыхают холодные волны, вылизывают длинными языками прибрежные камни, перекатывают мелкую гальку. У воды странный вкус. Вкус соли и меди. Остывающей жизни, вкус крови. Глазами испуганного зверя чуть поодаль мерцают костры победителей. Самые смелые и алчные не выйдут сейчас к кромке прибоя, туда, где раскинулись в последнем сне павшие враги. Тела родичей и друзей оплаканы у костров и ждут рассвета, чтобы в первых лучах солнца обратиться огнем погребального костра. Тревожно вздрагивают испытанные бойцы, и темный ужас плещется в глазах немногих пленников. Нет доли хуже, чем неволя, но, самые гордые не поменялись бы сейчас с павшими. Шум лагеря заглушает все звуки, песни и стук рогов то звучат громко, почти с вызовом, а потом обрываются. И ветер приносит к людским кострам чистый и звонкий как лезвие, смех, протяжный гортанный вой, хлопанье больших крыльев, стук некованого копыта по дикому камню. Старики и совсем еще юные воины сжимают побелевшими пальцами амулеты и молятся Отцу Дружин, прося, чтобы оградил он их от дикого веселья своих дочерей. Лагерь не спит до утра.
***
А совсем рядом, на черном песке у холодной воды спят те, кому уже не подняться во плоти до самой Последней Битвы Богов. Страшными белыми цветами с алой росой простерлись тела павших героев. Здесь нет тех, кому могла бы помочь рука целителя, но, не все еще простились с теплом крови в венах. Молодые и старые, удачливые и те, от кого удача всегда бежала. Все они ждут своей участи. А вот и она. Легкие, осеребренные острыми рогами ущербной луны тени. Крылатые, остроклювые, серые, длиннолапые с голодными огоньками на дне глазниц или нежные, как те цветы, что растут под снегом весной, с любовью в голодном взгляде, что страшнее волчьего оскала. Тихо скользят тени, почти не тревожат песок, отяжелевший от крови. Легкими когтистыми пальцами закрывают незрячие глаза, гладят искаженные болью лица…Застывают около павших, словно в молитве. Сплетают мелодию из хмельного, безумного смеха, рвущейся плоти и хруста костей. Темные бездны глаз в экстазе поднимаются к луне, и свежей кровью окрашены губы, созданные для смеха и поцелуя. Сейчас острые зубы скребут по кости и вырывают алые полотнища плоти. Диковинными плодами лежат в тонких перстах навеки замершие сердца.
***
Черная птица чистит перья крепким клювом, сидя на крестовине меча, оборвавшего жизнь совсем молодого воина. Особенно заметна юность на бескровном лице, и лунный луч играет с побледневшими янтарными пятнышками веснушек. С хриплым криком ворон уходит в черное небо, а над умирающим склоняется прекрасное чудовище с окровавленными ласковыми пальцами. Заметив тень жизни и страха в остывающих синих глазах, она улыбается светло и нежно, как невеста на свадебном пиру.
- Тише, я только поцелую. Не бойся, ты храбро бился и умер не трусом. Сядешь по правую руку от Всеотца, а я поднесу кубок с медом. Не бойся, сладок золотой мед Вальгаллы… Так же сладок, как твоя кровь. Такой же золотой, как твои волосы. Спи сладко, прекрасноволосый!
Изящные пальцы в темных пятнах теребят золотистую прядь, острые клыки одним движением рвут еще вздрагивающее горло. Совершенное, нежное личико девы превращается в жуткую ритуальную маску, несытые глаза бешеной волчицы смотрят с любовью.
Таков он, пир валькирий, которого не видел никто из живущих.
Хильд.
18.11.2013.

@музыка: Черные Крылья- Валькирия

@настроение: магическое, северное,хищное

@темы: Скандинавия, валькирии, кровь, моя проза, ночь

14:22 

Зимнее заклинание

Зверь всегда видит больше.
Встану, не помолясь, не призвав Богов, не надев оберегов, кану в стылую осеннюю грязь. Вдохну сырой ветер, пахнущий отгоревшими кострами, утоплю стопы в вязкой грязи. Оберну белыми пеленами тумана запястья. Поднесу к губам флейту из темной кости. Выдохну всю тоску и жажду в долгой трели. Распущу по ветру всполохи волос, сверкну голодной зеленью взгляда.

Где ты танцуешь, Белая Госпожа моя? Кто заплетает тебе косы? Кто пьет хрустальную стынь из твоих бледных рук? Почему ты избегаешь моих троп?

Молю, выпусти своих белых волков в потемневшие, отяжелевшие от тоски и влаги поля. Пусть разбегутся белые стаи, попробуют живой крови и живого тепла. Хочешь ли, напою твоих зверей из своих вен? Жаждой напою, тоской по голосу вьюги, по ее пронзительным охотничьим песням, по ее неистовым прыжкам, когда снежные плети то припадают к самой земле, то взметаются над головой.

Смилуйся и приди, Белая Дама. Слышишь ли мой призывный вой, мою тоскливую серенаду в темноте осени. Поднеси мне кубок из лунного серебра,дай отпить ледяного забвения и морозных чудес.

Поднимаю лицо к небу и жду ее первого поцелуя. Первого снега.

Хильд

15.11.2013

@музыка: варган

@настроение: снежное,жаждущее, колдовское

@темы: снег, моя проза, шаманское, зима, зарисовка, волки

19:11 

Медь и осень в кошачьем саду

Зверь всегда видит больше.
Осенью город меняется. Он становится гулким и мертвым, как пустой панцирь жука. Поблескивает золото на спинке, но жизни нет. Глубже и теснее проточины старых улиц,заметнее влага на камнях и потертости от сотен ног. Где сейчас те, кто оставил их? У теплых очагов или под надежной опекой надгробных камней?
Я не люблю ночами покидать свой дом осенью. Становлюсь домоседом. Так же съеживается, укутывается в плотные, яркие портьеры и мой дом. Теплое мерцание свечей пробивается сквозь занавеси, смягчает неистовую медность волос, рассыпанных по плечам. Касание завитков почти можно перепутать с прикосновением небезразличной руки... Но, нет, я один среди дорогих ярких тканей, тонкого фарфора, старинной вычурной мебели и книг. Тут можно заметить перо ворона, там- веер с перламутровыми спицами, череп какого-то мелкого зверька или нитку крупного черного жемчуга. Из книги небрежно выглядывает кружевной край тонкой шелковой перчатки... Ах, как милы моему сердцу все эти знаки и отметинки долгой моей жизни. Но, иногда их становится мало. Слишком мало. И до онемения в пальцах хочется живого тепла. Как сейчас. Но, нет в этих грезящих покоях даже намека на тепло и иные шаги, кроме моих. Нет даже кошки. Эти тонкие, грациозные звери охотно делят со мной уединение. Нет, я не так наивен, чтобы считать их своими. Не так пуст, чтобы покупать дорогого зверька в золоченой клетке и кичиться им. Куда приятнее приманить из паутины улиц что-то истинно свободное и ночное, с жемчужными осколками луны на дне топазовых зрачков и стремительным, легким шагом настоящего убийцы. О нет, далеко не сразу мои усатые гости начинают предпочитать блюдце со сливками садовым птичкам и мышкам... Не сразу идут в тепло комнат , и не все соглашаются греть мои озябшие пальцы и душу. Большинство просто шныряют по саду среди кустиков мяты, заведенной специально ради них. Я люблю их урчание, странные, дикие вопли, мелькание пушистого меха. Нравится мне и то, что каждый новый гость ступает по земле, которая приютила тонкие косточки его предшественников. Мой век длиннее кошачьего. Да, и человеческого тоже.
Иногда меня это печалит. Обычно, я просто принимаю себя, каков есть. Старая порода... Черный лак столешницы отражает мои глаза цвета красного аметиста... Надо бы навестить ювелира. Но, очень холодно. И так не хватает кошачьих шагов в доме...
Только шелест страниц, потрескивание свечей и фальшивая ласка медных прядей.
Хильд
17.07.2013

@музыка: шум опавших листьев

@настроение: грустить и сплетать образы

@темы: вампир, зарисовка, монолог одного вампира, моя проза, ночь, осень

18:53 

Осколки памяти

Зверь всегда видит больше.
Ночь течет сквозь меня как песок сквозь пальцы, как синий атлас. Это ласковое, неторопливое течение ощущает кожа, когда ее задевает ветер, за ним следом как яркие золотые рыбки уплывают образы и воспоминания. Я не стремлюсь поймать их. Пусть растворятся в глубине летней ночи. Она накрыла город подобно океанским волнам. Колокола городских церквей звучат печально и отстранено , звук пробивается как из- под воды. Таковы ночи середины лета в этом городе: ленивые, чернильные, уверенные в своей власти над камнями, снами, живыми и мертвыми, населившими каменную скорлупу.
Чтобы добраться до меня, темноте приходится наполнить сад, взобраться по ступеням к веранде и просочиться в гостиную. Темнота пахнет отцветающим жасмином, льнет к моим волосам, заглядывает в глаза , смеется и шепчет : «Виктор… Виктор, помнишь ли ты? Все ли перегорело и обратилось пеплом? Или, тлеют еще искры?» . Внятный только мне шепот тревожит память, пелена времени отодвигается в сторону как театральный занавес. Когда-то я был актером на подмостках, а теперь- лишь зритель собственного прошлого.
***
Совсем свежее, еще не покрывшееся кожей минут и часов воспоминание. Узкая, влажная после дождя хребтина мостовой. Шаги не разрушают тишину, только делают ее живее и определеннее. Где-то совсем рядом тихо и нежно напевает скрипка. Простой инструмент бродяги- музыканта, честный и много повидавший. Без норова, покладистый и мягкий. А вот и сам скрипач- бесформенная фигура у фонарного столба, ветер треплет волосы и развевает какие-то совершенно немыслимые обноски. Прохожу мимо и роняю в потертую шляпу серебряную монету. Больше, чем следовало. Меня не интересует скрипач. Только его музыка, только скрипка. А, вот он замечает меня- быструю тень, закутанную в лунный свет и медный поток волос, с которыми играет ветер. Долго смотрит мне вслед (Я умею чувствовать такое.), и вспоминает, и грезит, и почти любит меня- шалую ночную тень с волосами цвета меди, с привкусом вина и лунного серебра на губах. Часто моей спутницей в ночных скитаниях служит бутылка из темного стекла, запрятавшая в пузатых своих боках сладкие, терпкие сказки, нашептанные виноградной лозой. На вид- почти как кровь. На вкус- как сама радость. Того же немыслимого оттенка, что и блики в моих волосах. Люди говорят « цвета крови, цвета пурпура». Но, я-то знаю о крови побольше . Нет, мои волосы имеют оттенок дорогого красного вина. На эти густые волнистые пряди часто заглядываются: уличные девки, воспитанные барышни, их цепные гувернантки, цирюльники… Даже если успевают разглядеть, какой я породы. О, в этом определении нет ничего оскорбительного! Люди говорят с уважением и завистью « старая порода», и я улыбаюсь самыми уголками губ. Достаточно, чтобы ее подтвердить. Мы живем на одних улицах, ходим в одни и те же таверны и лавки, так же платим золотом за вино и платье… И, остаемся для людей страшной сказкой. Ленивые няньки пугают нами детей : « Будешь ночами в окно глазеть , явится ночная тень и заберет у тебя душу». Как забавно, мне и своей души хватает.
***
Люди так много значения придают нашим привычкам в еде…
Никогда не забуду своего первого обеда в городской ратуше. Нельзя же обойти приглашением одного из знатнейших дворян города, даже если он и не людского рода. Родители и сестра переложили приглашение на мою совесть. «Мальчику надо взрослеть».
Пока бургомистр говорил речь, гости поглядывали на меня как на тигра, ускользнувшего из зверинца. Когда гостей усадили за стол, все, как по команде, повернулись ко мне и замерли. В полной тишине собравшиеся взирали на то, как я нарезаю исходящее алым соком мясо и аккуратно проглатываю первый кусочек. После этого с людей словно падает оцепенение. Они шушукаются, звенят бокалами и столовым серебром. Да, я вполне могу есть мясо. Если оно не слишком прожарено. А еще, фрукты, пью вино и воду. Я скромен в своих желаниях и почти не нуждаюсь в пище особого рода. Да, ее я предпочитаю оплачивать золотом или получать в дар. Так безопаснее. И вкуснее.
***
Родители. Сестра. Как давно разошлись наши дороги. Я запутался в сплетениях лет и путей. И теперь могу только вспоминать. Нашу семью всегда узнавали по безупречной коже и белым как молоко волосам. Родители, сколько я их помню, всегда были прекрасны и строги, как зимние духи. Сестра, Альбина, больше напоминала цветок белого олеандра. Нежная, хрупкая, очаровательная. И ядовитая.
Почти такая же ночь, как сейчас. Ночь, отделенная от меня вереницей лет. Душно так, что не хочется вставать с постели, не хочется одеваться для выхода из дома. Куда приятнее сидеть с бокалом вина на низкой кушетке у окна и рассеянно теребить ворот халата.
Нежные пальчики ерошат мои волосы.
- Виктор, братец, вот же ты вырос!,- Альбина белым видением стоит за спиной.
- Можно подумать, сестрица, за одну ночь вырос…
- Ай, Виктор, опять ты дуешься! Давай лучше что-нибудь придумаем… Знаешь… придумала!
Одним движением сестра наклоняется ко мне и впивается в кожу над ключицей. Не всерьез, но, этого достаточно. Сразу ускользает, вытирая с розовых губ медно- соленые капли. Ее смех звучит злыми бубенцами где-то в глубине дома. А я сижу и кожей чувствую дорожку спекшейся крови .
Укус того, кто одной с нами сути- это обещание, приглашение, признание. Нет, не хватит слов. Для Альбины- всего лишь злая шутка над младшим братцем. И, она знает, что я никому об этом не скажу… Не осмелюсь.
Напрасно я пытаюсь совладать с собой. На оконной раме появляются отметки ногтей, горло пересохло, тело выкрутило так, как городские прачки выкручивают какую- нибудь несчастную сорочку. Кое- как одеваюсь и без всякой цели вываливаюсь в ночь. Мне просто не хочется нарушать покой родительского дома. Сама темнота не дарует мне покоя. Ветер норовит игриво погладить щеку, забирается под рубашку, приносит смешки и шепоты, тени человеческой страсти.
Я буквально натыкаюсь на нее, чтобы не упасть, она обнимает меня, да, так и замирает. У нее темно- карие глаза, каштановые волосы и совершенно бесстрашный нрав. Она гладит мое лицо, легко дотрагивается до клыков, тянется с поцелуем. Я уклоняюсь , что-то хочу объяснить. Но, она такая упрямая. Прихожу в себя на чердаке среди теней, лунного света и сонной возни голубей. Она проворно расправляется с моей рубашкой. Жилет ей уже сдался.
- Ты меня грабить собираешься? - голос совсем незнакомый, пересушенный. Неужели это я?
- Теперь это так называется? - она смеется,- Не надо бояться. А еще бессмертный!
- Мы просто живем дольше, чем люди…
- Помолчи,- она закрывает мне рот теплой ладошкой.
Девушка пахнет корицей и яблоками. Она полна озорного желания жить и искать от жизни всего, что та может предложить. Ее страсть щедрая и честная. Не испорченная сушеными сказочками о вечной любви. Мы- священная трапеза друг для друга. И пусть не выпито ни капли крови, не произнесено имен и клятв. От этого ничего не меняется.
***
Может быть, именно с той ночи начался мой путь в этот город, продуваемый теплым ветром с моря, пропитавшийся ароматами рыбы, смолы и белого жасмина. Или с какой-то другой, о которой я и не помню? Довольно на сегодня памяти и вина. А что ждет впереди- увидим.
Хильд.
22-23.05.2013.

@музыка: Пение ветра в ветвях деревьев

@настроение: чувственное, сенсетивное

@темы: ночь, моя проза, вампир, монолог одного вампира

12:14 

Черная ладья

Зверь всегда видит больше.
Вчера ночью написалось что-то странное. Пусть оно здесь будет...
Холодная мелкая волна неторопливо ударяется о борт. Туман сизыми змейками скользит над водой и неторопливо поглощает всплески, дыхание, саму идею звуков. Мысль о том, что в этой тишине что-то может петь, шуметь, смеяться или кричать от боли, отчаяния и страха тоже не приветствуется туманными змеями. Она скользит по краю сознания, и серым камушком падает в тихую воду.
Хорошо сидеть на носу ладьи, обняв за гибкую шею носовую фигуру. И хранить огонь в старой бронзовой лампе. Кутаться в плащ, или в привычную потертую и знакомую до боли одежду. Всматриваться широко раскрытыми глазами в танец серого и серебряного, слушать шелест теней где-то в тумане, и гадать, куда вынесет тебя стремительное черное тело ладьи.
У каждого она своя. Старинная венецианская гондола в черных, фиолетовых и пурпурных шелках. С ароматом духов, отголосками смеха, поцелуев и песен ,с забытой на скамье белой, как женская рука, розой.
Или неторопливая, пахнущая морем и солью, водорослями и рыбой, старая рыбачья лодка с зоркими зелеными глазами на остром носу.
Или хищный, стремительный драккар, украшенный мордой неведомого свирепого зверя. Пахнущий старой кровью, оружием и кожей, победой и страхом, золотом и дальними странствиями, и совсем немного- ясеневыми досками.
Каждого несет по волнам сна своя ладья. Неизменно одно, ее черные борта- это та черта, которую не нужно переступать, как бы ни манили сказочные берега, выныривающие из тумана.
Хильд.
27.10.2013

@музыка: плеск волн и скрип досок

@настроение: странное, трансовое

@темы: Скандинавия, зарисовка, моя проза, сонный песок

18:59 

Господин Ночь

Зверь всегда видит больше.
Есть у меня цикл коротеньких вампирских зарисовок. Вот, выкладываю сюда еще одну. Совсем свежая.
Господин Ночь. Именно так его называли в таверне «Под крылом мантикоры». Называли шепотом, почтительно, никогда не трогали и не подсаживались за столик в углу зала. Даже новички. И их не нужно было предупреждать. Что-то в нем было такое… Отстраненное, надменное. Сразу видно кровь, породу и одиночество. Больше всего Господин Ночь напоминал сгусток осенней темноты, решивший пожить человеком. Не знаю, считали ли его красивым и притягательным. Едва ли. Людей редко прельщает холодная, темная осень. А я попался на его необычное обаяние как-то сразу. Что не удивительно, осенью. Холодным вечером на закате октября ноги занесли меня в таверну в поисках тепла и сладкого, красного вина, напоенного воспоминаниями о летнем тепле. Несколько минут мне потребовалось, чтобы стряхнуть капельки влаги с волос ( не люблю, когда они лезут за ворот) и обсушить волосы. Осенью они из медного сокровища превращаются в сущее наказание , набирая сырость и испытывая мое терпение.
Человек сказал бы, что увидел Господина Ночь. Я же его учуял. Среди ароматов нагретого дерева, дорогого вина, свежего мяса и пряностей, человеческих тел и духов, его аромат звучал отчетливо, прятался, как срединная нота в дорогих притираниях. Отыскав и обозначив этот запах, я уже не мог не читать его, как иные читают книгу. Осенняя прохлада, нотка полынной горечи, аромат дорогого восточного шелка и хорошо выделанной кожи, что-то тревожащее, горько- сладкое ( опиум, как я узнал позже). Но, не это удивительное собрание запахов привлекло меня, даже не редкостная нота старой, но сильной, далекой от вырождения крови… Тайна и одиночество окутывали его еще более явно, чем запах. И мне нестерпимо захотелось разбить их на осколки, как тонкий хрусталь.
Я не привык торопить время, быть назойливым и неаккуратным. Внутри меня созрела готовность провести много вечеров в зале с панелями из старого ореха, прежде чем человек- осень, встретится со мной взглядом. Начнет отличать меня от стойки или оленьих рогов над входом. Все это время мне было бы довольно его тайны и того чудесного созвучия ароматов, которым он обладал, не подозревая этого. Ах, запахи- одно из многих сокровищ, которыми человек владеет всю жизнь, даже не догадываясь.
Я положил себе правило не беспокоить мою дичь слишком часто. Не беспокоить его, и не дразнить себя. Я появлялся «Под крылом мантикоры» раз в пару недель. И не изменил обычному порядку. Господин Ночь бывал там чаще, даже, если я не встречал его самого, меня встречала тень его запаха. И я мог часа ловить и сплетать невесомые нити, как играющий кот.
В один из вечеров мои грезы были прерваны легким, но настойчивым прикосновением. Само по себе событие. Таких, как я, люди редко трогают без приглашения. Больше глазеют. И, никогда не трогают так уверенно и спокойно.
Смахнув прочь грезы, я встретился глазами с моей добычей. Взгляд господина Ночь был настойчивым и темным, вкрадчивым и обволакивающим, как осенняя ночь. Темно- карие, почти черные с золотыми крапинками в радужке- редкие глаза.
Пока я любовался, Господин Ночь предложил мне следовать за ним, всего лишь небрежным жестом руки в темно- лиловой перчатке. И я пошел. Отпрыск рода, более древнего, чем любой человеческий. Меня, Виктора Лу, поманили, как собаку или гулящую девку, и я пошел. Пошел за ароматом тайны и осени, полыни и опиума.
За углом нас ожидал экипаж, запряженный парой вороных, каждый из которых стоил небольшого поместья. Учуяв меня, лошади заплясали в упряжи, недобро выгнули шеи, дрожа атласными шкурами. Кучер в ливрее без герба с трудом держал упряжку, пока Господин Ночь усаживал меня на мягкую скамью, обитую фиолетовым бархатом. Упряжка тронулась и пошла удивительно ровной, широкой рысью. В фиолетовом мягком нутре коляски царило молчание. Мы взаимно изучали друг друга. Два охотника, два скитальца по темным закоулкам осени.
Господин Ночь был на голову выше меня, чуть шире в плечах, гибкий и соразмерный, каждая черта выдавала хорошего всадника и бойца, живущего в ладу со своим телом. Но, примечательнее всего было лицо в обрамлении густых и длинных черных волос. Темные пряди смешивались со складками черного шелка и окутывали его почти до талии. Узкое, чуть угловатое лицо с твердым подбородком, говорило о сложном характере. В том, как трепещут крылья тонкого носа, угадывалась азартная и своевольная натура, а едва заметное плетение морщинок на лбу, говорило о потерях и непраздной жизни.
Господин Ночь видел перед собой снежно- белого ангела с волной медных прядей, глазами цвета темного граната и усмешкой, которую годы превратили в оскал. И, тоже любовался. Сдержанно и спокойно, с достоинством знатока.
Коляска доставила нас в старую часть города, к небольшому особнячку без герба на воротах, молчаливый лакей проводил в комнату, которая равно могла служить и кабинетом, и местом отдыха. О первом говорили книжные полки, едва не рушащиеся под тяжестью томов и стол, заваленный бумагами, географическими картами и счетами. За второе высказывались низкое и широкое ложе в алькове у дальней стены, заваленное шкурами редких зверей и восточными подушками, недопитый бокал среди бумаг, кувшин из темного стекла на низком антикварном столике и атмосфера лени и уединения, густо лежащая на каждом предмете.
Господин Ночь – последний отпрыск известного рода, богатый, и не без влияния в магистрате, хотя, его и не встретишь на заседаниях. Страстный коллекционер восточных диковин, ценитель искусств и прожигатель жизни… Попробовавший все, или почти все, кроме встречи с такими, как я. Нет, он не пытался меня купить. Знаний и такта ему хватило. Господин Ночь предложил мне дар- немного крови и воспоминаний. От такого мое племя не отказывается.
Его нельзя было бы назвать трусом, но, Господин Ночь нервничал. Я был для него новым увлекательным ядом, в котором он еще не разобрался до конца. Как можно легче и почтительнее, я взял его руку в свои, прижался лицом к ладони. И утонул на дне осеннего, терпкого леса с полынными нотами и обманчивым отсветом опиумного золота. Внимательные тонкие пальцы прошлись по моим волосам, скользнули по щеке, как тень ночной птицы. Господин Ночь восхищался мной, как восхищаются рассветом в горах, или ручной пантерой- причудой богача. Я же оплетал его душу тонкой паутинкой неги и доверия. Доверия к хищнику с острыми клыками. Господин Ночь не вздрогнул, когда я встал у него за спиной, собрал в горсть длинные черные пряди и открыл голодным прикосновениям и взглядам хрупкое горло перевитое великолепной лозой, наполненной алым соком. И позже, когда я мягко и неторопливо пил, он изучал меня, как смакуют новый сорт вина.
Я оставил его свернувшегося среди черного меха и подушек, с алыми росчерками на чуть смуглой от прикосновений солнца коже, с двумя аккуратными отметинами на горле, и значительно менее нежными бороздами на груди и руках…
Если мне и было неловко, то, совсем немного: такая кровь и такое обаяние выведут из привычной колеи кого угодно.
Надеюсь, Господин Ночь обо мне не забудет…
Хильд
23.10.2013

@музыка: Пикник- Бал

@настроение: Готическое, сенсетивное, ночное

@темы: монолог одного вампира, арт, вампир, запахи, кровь, моя проза, ночь, осень

17:34 

Сказка для Черной Луны

Зверь всегда видит больше.
Навеяно минувшим полнолунием


Осенние стылые ветерки по-хозяйски гуляют в гостиной старого дворянского особняка. Привольно им прятаться в пыли портьер, задирать яркое пламя в камине, шуршать листами позабытой нотной тетради. Перекликаться с каплями нудного осеннего дождика. Комнату освещает не только рыжее,задиристое пламя в камине, но, и несколько масляных ламп. Но, тепла и света от этого не становится больше.

В глубоком кресле с зеленым узором из вышитых шелком трав, сидит девушка. Она очень похожа на все эти вещи вокруг. Тонкая, породистая и даже красивая, но, лишенная тепла и сил. Тяжелая прическа из волос цвета светлого золота и строгие серые глаза , чистая кожа и плотно сомкнутые тонкие губы, чуть теплее, чем белая садовая роза; холеные руки , длинные проворные пальцы музыкантши, лишенные колец, изящная шея с узором из голубоватых жилок... Все это могло бы привлечь художника, если бы он забрался в такую непролазную осеннюю глушь. Миранда Эстерхази и без напоминаний кисти и зеркала знает, как она хороша.Знает, что ее бледная, призрачная красота могла бы принести ей положение в столичных гостиных, выгодную партию и дурака- мужа, которым можно вертеть как угодно.

Ей не нужно этого. У нее есть старый, овеянный былым величием дом в силезской глуши, горстка молчаливых, привычных ко всему слуг, шепот ветра в каминных трубах и зеленое атласное платье. Одно из многих. А еще, есть вещь, которую рассеянно гладят девичьи руки, пока взгляд выискивает что-то в ночной темноте.Эта вещь округлая и гладкая, прохладная, желтовато- белая, с острыми секретами. Миранда уже и не помнит, сколько поколений она живет в их роду и переходит из одних женских рук в другие.., И она передаст ее дочери.Значит, светских приемов и замужества не избежать. Но, не в этих стенах и не сейчас. Придет время, и она навсегда покинет этот дом, упрячет свое сокровище в тисовый ларец и отдаст его дочери только на смертном одре.

Пока же будет иное. Стремительный лет через ночь, по жадной черной грязи, и дождь осыплет ее своими мелкими каплями, которые искрятся живее любых бриллиантов. И ленты запахов, обвивающие ее: земля, прибитая заморозками трава, запахи дыма и скотного двора от крестьянских лачуг.Запах скорого снега. И живого тепла. Может быть, овца или коза отбилась от стада. Или хуторской пастушонок торопится к очагу. Значит, будет и другой аромат, терпкий и дорогой, как лучшие духи.Страха и погони, азарта и крови. Насыщения и покоя. А потом, перед самым рассветом выпадет первый настоящий снег этого года. И укроет все прегрешения, весь азарт ночи. Принесет запах свежести и чистоты, правильности всего происходящего.

Гостиная пуста. Даже ветер притих. Присмирел догорающий огонь. Только ухмыляется с каминной полки старый волчий череп. В темноте его глазниц можно углядеть стремительную черную тень под темными небесами. А на пожелтевшем клыке дрожит граанатовая темная капля.

Хильд

18.10.2013

@музыка: Сергей Калугин- Восхождение черной луны

@настроение: тоскливое,дикое, волчье

@темы: ночь, моя проза, луна, волки, арт

17:00 

Одиническое

Зверь всегда видит больше.
Одина принято считать мрачным и аскетичным Богом. Он- Бог мертвых воинов, битвы, повешенных и темных, странных ритуалов, знание досталось ему ценой боли и лишений. Его ритуалы и пути темны. Все это так, но,это только поверхность. А под покровом мистерии есть и иное. Восторг вечного,неизменного познания, радость от все новых и новых секретов, которые укладываются на дно души. Радость новых дорог, ночевок под звездами, встречи с неизвестным, новая магия и новое знание. Обновление и вечное возвращение к себе. Один учит нас тому, что всегда есть время и смысл побыть с собой наедине, снять титулы и регалии, оставив сердцевину.
И. никто другой не умеет так совмещать мудрость правителя, беспечность странника и умение находить все новые грани в уже испробованном тысячи раз удовольствии.

@музыка: Дорога Водана- Дорога Водана

@настроение: колдовское, северное

@темы: мысли, моя проза, арт, Скандинавия, Северная Традиция

16:29 

Вопрос цены

Зверь всегда видит больше.
Осенние ночи всегда черные с серебром. Или соль с перцем.Это уж как жизнь научит, как почувствуешь и пригубишь. Самое явное серебро ночи- лунное, но,даже если надежно упрятано оно в мягкие лапы облаков, холодок и соленость этого металла непременно останутся в порывах ветра, в изнанке еще не позолоченного листа. Это серебро можно впитывать кожей, брать на язык, смаковать, погружать в него не пальцы- саму душу.

Многим ли из тех, кто обласкан солнцем,надежно спутан делами и обязательствами, доступно такое? Пробовать то, что они могут только увидеть, чувствовать кожей то, что видят, присваивать, поглощать то, что очаровало и создавать из этого почти музыку. Едва слышный пульс и шорох тонкого кружева о кожу,невесомая и простая, но, такая чудесная и мощная в своей повседневности мелодия дыхания. Задумывались ли вы,дышащие, как это чудесно- вобрать в себя горечь палого листва и сладкий аромат яблоневой падалицы в садах? Оставить память об этом чудесном аромате в сердце и на небе...

Не думали? Не решались? Некогда? Ваше право... И,за все своя цена, мои хорошие... О цене-то я и не сказал ни слова. Каждому она своя.Это вам хорошо известно: вы всегда считаете, прикидываете, ищете выгоду... А настоящую цену платите мимолетно. Свободой платите, радостью, любовью, смехом и видениями.

Чем я заплатил за мои ночи,за аромат серебра и яблок? Простая такая цена. И, наверное, не страшная. Любить серебро, а нуждаться в меди и соли ваших тел. Восхищаться, но не любить. Искать общества без желания, с легким сердцем отпускать ваше тепло и мечты по лунным дорогам. Любить серебристый шелк, но кутать душу и тонкие,цепкие пальцы в черное кружево. Оно так манит, и позволяет вам до поры не видеть острого блеска ногтей.

Не знаю, так ли я красив, как видят ваши глаза, не привыкшие к ночной тени. Серебро всегда врет мне, манит призрачными образами, не хочет отразить меня в своих глубинах. И, что мне до того, пока губы и сердце теплы от меди?

Встряхнуть манжеты, поправить тонкое кольцо с изумрудом, отбросить тени- пряди с лица... И кануть в ночь.

Хильд

4.09.2013

@музыка: Вересковый мед-Вампир

@настроение: Ночное, осенее

@темы: осень, ночь, моя проза, кровь, запахи, вампир, арт

16:25 

Грани вечного льда

Зверь всегда видит больше.
Тонкая ледяная корочка склеивает ресницы,искрится в спутанных прядях, ярче высвечивает темные,застывающие капли. Легкими прикосновениями крадет то, что осталось от тепла и жизни. Отблески тепла и воли заметны только в голубых глазах, таких же прозрачных и светлых, как лед. Человек,затерявшийся среди снега и холода, на грани зимнего дня,вдалеке от торных троп и дымных очагов, больше не спорит с льдом. Они почти родичи по духу.Звонкие, крепкие...но, такие уязвимые. Льду достаточно солнечного или огненного тепла,и он потемнеет, отступит каплями талой воды. Так же и человеческому телу довольно небольшой прорехи, от стали,повенчанной с огнем и искусством кузнеца.

Щедра,снежная постель,хоть и опасна.Убаюкает до смерти. Но, светлоглазому нет дела, до коварной ледяной ласки. Суровая дева с веретеном и ножницами уже соткала и ловко срезала его жизнь. Вот она, темно- красная нить на белом с голубыми и серебряными росчерками покрове. Красиво... Не раз и не два за всю жизнь ему приходилось видеть, как светлокосые, смешливые и острые на язык красавицы ловко подрезают спряденную нить. А, главной своей пряхи и не заметил. Стало неловко, потяжелел верный топор, с выглаженной сотней касаний рукояткой, стало неприятно тепло и мокро в груди.

И все. Только отблескивает в меркнущем взгляде холод снегов вечной и неизменной руной Айса.
Хильд

2.09.2013

@музыка: Скади- Исландия-2

@настроение: Колдовское, снежное

@темы: руны, моя проза, зарисовка, арт, Скандинавия

Волчьи тенета

главная