Записи с темой: монолог одного вампира (список заголовков)
23:57 

9. Плач ветра

Зверь всегда видит больше.
Ветер тоскливо стонет, свистит, хнычет и ухает за стенами дома. А уж если заберётся в каминную трубу, так хоть из дома вон. Так запричитает, заахает, закричит, словно живое существо тяжко мучается совсем рядом. И не протянуть страдальцу ладонь, не пригласить к огню, не налить в шероховатую керамическую кружку с надколотым краем подогретого вина. Если вина не хочется, то в одиноком, отбившемся от сервиза чайнике из тонкого фарфора найдётся чай. Золотистый, терпкий, впитавший в себя нездешний, сильный и щедрый свет солнца.
читать дальше

Так приятно, когда возвращаются старые и любимые персонажи! Возможно, сделаю из этого наброска вещь побольше.

@музыка: шум ветра

@настроение: уютное

@темы: 365 текстов, вампир, монолог одного вампира, моя проза

23:23 

Серебряная мантикора

Зверь всегда видит больше.
Раз меня начали читать,здесь должно быть что-то новое и интересное.
Продолжение одного из моих вампирских " сериалов"


Весна хлынула в город разом, как дешевое вино в глотку запойного бродяги. Буйный и мокрый , словно примчавшийся с прогулки невоспитанный пес, по улицам носился ветер. Он трепал пока еще голые кроны деревьев, приносил то дождь ,то снег. Теплое весеннее солнце почивало на перине из туч. Дневной свет был похож на серую кисею, такой же редкий и бессильный.
Не помню, какой по счету была эта моя весна в городе, что пропах морем и камнем. Лето- время жасмина, еще не пришло. В моем жилище почти всегда добродушно ворчал, пожирая поленья, огонь в камине. Из сундуков явились восточные шали, легкие ,как пух, и теплые, как воспоминания молодости. Но и они не грели, не спасали от мокрой, неряшливой, вдруг грянувшей весны. Больше всего мне хотелось проспать всю ее и очнуться прекрасным, теплым вечером на самом пороге лета. Когда сходят с ума от песен большие и малые птахи и сладко пахнет жасмин.
Я много времени проводил праздной дреме, разбирал бумаги и украшения, писал письма, которые следовало написать давно, или не писать вовсе. И потому ничего не знал о городских сплетнях, о том, что приносит ветер.

Косматый северный ветер нес ко мне встречу, которая отпечаталась в моем сердце, как след крупного зверя на мягкой земле, глубоко и отчетливо. Наше племя не заполняет людских подорожных бумаг, путешествует скрытно от чужих глаз вместе с ветром и ночью, вместе со звездами и туманом. Редко Старшие утруждаются дорожным экипажем и кладью.
С первыми шагами ночи в разгар весенней непогоды мое ленивое уединение потревожил мягкий стук в дверь. Более диковинный звук трудно представить. Я не принимаю визитов, и мало кто знает, где мое прибежище. Естественно, любопытство потянуло меня к двери. Бояться я не привык, да и что мне может сделать ночной проходимец? Один пристальный взгляд, и уйдет, так же, как и пришел. Даже не вспомнит обо мне. Было в требовательном ожидании у моих дверей что-то влекущее и доверительное, отметавшее саму суть страха.
Из пропитанной влагой темноты в мой дом шагнуло самое поразительное создание, какое я когда- либо встречал. Одного со мной племени, выходец откуда-то с севера. Об этом говорили и темные, гладко лежащие волосы, убранные в недлинный хвост, и темно- серые внимательные глаза. Казалось, этот взгляд так долго блуждал по выбеленным снегом камням, что приобрел от них твердость и холодность.
Гость церемонно поклонился и попросил переждать день под моей крышей. Сама мысль о гостинице ( пусть и очень хорошей ) приводила его смесь негодования и замешательства. Мои северные сородичи не привыкли к обществу людей. Ведь их древние жилища смотрятся в воды холодного, неприветливого моря, где люди- редкие гости.
Такая нелюдимость вызвала у меня странную теплоту и желание быть добрым хозяином для моего гостя. Магнус ( так назвался мой гость ) уже через четверть часа устроился так, как- будто все ему здесь знакомо. Решительно отвергнув предложенное кресло, он растянулся на ковре перед камином, напоминая грациозными движениями и черным бархатом одежд тех диких кошек, шкуры которых иногда предлагают купцы у городской ратуши.
Мой гость оказался хорошим собеседником, кладезем дорожных историй и древних преданий. Я почувствовал себя ребенком, которому старшие рассказывают диковинную сказку на ночь. Было в нашей беседе что-то пленительное, отстоящее от принятых норм беседы с гостем так же далеко, как и мой родной дом от нынешнего обиталища. Я сам себе казался мальчишкой, который пристает с вопросами к гостю семейства, пока гувернер отвернулся на время.
Магнус с присущим нашему чутьем, кружил вокруг неприятных мне тем, не прикасаясь к ним : давно ли я в городе? Ах, давно? Хорошо ли мне тут живется? Как пополняется мое собрание диковин? На этом вопросе гость оживился :
- Могу ли я просить об услуге, исполнив которую, Вы, мой друг, спасете меня от горестей и премного обяжете? Всего лишь нужно отдать в бережные руки фамильную вещь. Она украсит Ваше собрание, Виктор. Прошу только не продавать ее и беречь от лишних глаз. Это не так сложно. Посмотрите на это…
В руках Магнуса появилась шкатулка из тяжелого, темного оникса. Внутри, на изумрудном бархате покоилось украшение, равного которому я не встречал. Прихотливая серебряная работа складывалась в очертания сложившей крылья мантикоры. Глазами легендарному стражу служили два изумруда. Еще через миг я понял, что держу в руках сложный браслет… А когти на крыльях зверя служат ему замками. Прежде, чем я успел выразить просьбу, Магнус уже поднес мне раскрытый браслет, приглашая примерить. Желание переплеталось во мне с опасением. Просто так родовые реликвии не предлагают примерить. А если и предлагают, это означает, что примеривший такую вещь находится отныне под покровительством рода, владеющего сокровищем. Мне предлагали дружбу и заступничество в обмен на услуги хранителя. Не знаю, что зачаровало меня больше : острый блеск изумрудов или какая-то тень в серых глазах моего гостя.
Старое серебро сомкнулось на моем запястье. Браслет чуть сполз ближе к кисти , словно волшебный зверь укладывался на моей руке поудобнее. Я ласковым жестом погладил его морду , так, будто он был из плоти и мог ощутить ласку. Внезапная боль заставила отдернуть руку, на кончике пальца раскрывался неглубокий порез, наливаясь темной кровью.
Магнус внимательно осмотрел пострадавшую руку :
- Я забыл предупредить- иногда Страж кусается. Нет, Вы ему нравитесь… У него просто дурной характер. Мое запястье все в следах укусов. Вот и держу нахала в шкатулке. Царапина пустяковая, но заживет не сразу. И, боюсь, оставит шрам. Я, как смогу, исправлю…
Прежде, чем я успел опомниться и освободить руку, Магнус осторожно поднес мои пальцы к губам, снимая с них капли крови. Я знал, что сейчас он читает мои пути, как строку в книге. Мои семейные горести и одиночество. Мои недолгие привязанности , мою любовь к кошкам и старому вину с окрестных виноградников. Краска заливала мне щеки. Открыть чужому шепот крови то же, что для человека- снять одежду перед чужим. Не осталось ни сил, ни воли что- то возражать моему гостю. А он уже аккуратно зализывал ранку.
- Оставьте, всего-то царапина…
Я старался не смотреть в глаза, на дне которых таились тени холодного моря.
- На теле царапина, мой друг, а душа в ранах… Позволь хоть на время закрыть их.
Магнус переплел свои пальцы с моими и чуть потянул меня к себе. Вместо того, чтобы элегантно опуститься на ковер, я неуклюже плюхнулся на мягкий ворс.
Я чувствовал себя так, словно меня укутали в мягчайшую черную ткань, и нет ничего, кроме пелен и глубокого, почти нежного голоса:
- Люди плохая компания, мой друг. Они не чутки и мимолетны. От них можно взять пищу, но не участие. Смотри, твои смертные привязанности научили тебя так же стыдиться и бояться, как они сами. Я же не предлагаю тебе ничего страшного или дурного, бедное, потерянное дитя… Только лишь ненадолго забыть об одиночестве.
Я впервые за много лет чувствовал на себе добрую, понимающую силу того, кто старше и мудрее. Магнус пропустил сквозь пальцы прядь моих волос, шепнув : « Вот истинное сокровище. Не серебро. Не золото. Медь. Живая медь».
Полулежа в надежном объятии , щекой я ощущал мягкость бархата и прохладу кожи. Пальцы моего гостя нежно касались моего горла. Так хороший музыкант перебирает струны лютни. Когда острые кончики клыков прокололи кожу, это было правильно и доверительно. В укусе не было грубости, голода или торопливости. Нежность и потребность узнать меня, вкусить, как редкий плод, и навсегда оставить при себе какую-то часть моей сути.
Магнус протянул мне запястье, уже отмеченное двумя алыми точками. Ранки налились медленной, тяжелой кровью, она медленно потекла по руке . Не помню, как прижался губами к темным следам на его руке. Я видел себя глазами Магнуса: нечто нежное, редкое, золотое и медное, голодное и одинокое. Что-то такое, что нужно насытить и защитить от промозглого весеннего одиночества. Наши сознания переплелись как лозы. Потребность не быть одному смешалась с желанием защитить и научить. Палые золотые и алые листья осени ложились на холодные морские волны, на серые камни, которые не вырастили ни одного дерева.
Черный бархат и серый шелк сползли с плеч Магнуса , став ненужными. Гладкая кожа на лопатках стремительно разошлась, выпуская на волю пепельно- черные крылья. Мягкие , украшенные по краю выступающим суставом с острым когтем.
Мой гость оказался потомком рода, сохранившего древнюю метку правителей нашего народа. Крылья не для полета. Они отличие.
Если до того меня терзала неловкость, то сейчас меня одолевал стыд. Вот так запросто принять знатнейшего из нас, не оказать никакого почета… Пить его кровь, которая текла сейчас по моим венам темным, не дарящим видений потоком. Нежным, но надежно хранящим свои тайны.
- Принцам тоже нужно немного свободы, мой друг. Двор утомляет. И там нет таких чудесных сокровищ из плоти, как ты.
Магнус легко дотронулся кончиком крыла до моего лица. И это легкое касание затянуло меня в сон, глубокий, как омут.
На закате я проснулся один. Запястье мое по прежнему охватывали крылья серебряной мантикоры.
Теперь она упрятана в шкатулку и ждет того часа, когда хозяин пожелает ее вернуть. Вместе с серебряным зверем жду и я.
Хильд.
20-24.03.2014.


@настроение: нежное, сенсетивное, ночное, прикасательное

@темы: ночь, моя проза, кровь, вампир, безумие кинестетика, арт, монолог одного вампира

19:11 

Медь и осень в кошачьем саду

Зверь всегда видит больше.
Осенью город меняется. Он становится гулким и мертвым, как пустой панцирь жука. Поблескивает золото на спинке, но жизни нет. Глубже и теснее проточины старых улиц,заметнее влага на камнях и потертости от сотен ног. Где сейчас те, кто оставил их? У теплых очагов или под надежной опекой надгробных камней?
Я не люблю ночами покидать свой дом осенью. Становлюсь домоседом. Так же съеживается, укутывается в плотные, яркие портьеры и мой дом. Теплое мерцание свечей пробивается сквозь занавеси, смягчает неистовую медность волос, рассыпанных по плечам. Касание завитков почти можно перепутать с прикосновением небезразличной руки... Но, нет, я один среди дорогих ярких тканей, тонкого фарфора, старинной вычурной мебели и книг. Тут можно заметить перо ворона, там- веер с перламутровыми спицами, череп какого-то мелкого зверька или нитку крупного черного жемчуга. Из книги небрежно выглядывает кружевной край тонкой шелковой перчатки... Ах, как милы моему сердцу все эти знаки и отметинки долгой моей жизни. Но, иногда их становится мало. Слишком мало. И до онемения в пальцах хочется живого тепла. Как сейчас. Но, нет в этих грезящих покоях даже намека на тепло и иные шаги, кроме моих. Нет даже кошки. Эти тонкие, грациозные звери охотно делят со мной уединение. Нет, я не так наивен, чтобы считать их своими. Не так пуст, чтобы покупать дорогого зверька в золоченой клетке и кичиться им. Куда приятнее приманить из паутины улиц что-то истинно свободное и ночное, с жемчужными осколками луны на дне топазовых зрачков и стремительным, легким шагом настоящего убийцы. О нет, далеко не сразу мои усатые гости начинают предпочитать блюдце со сливками садовым птичкам и мышкам... Не сразу идут в тепло комнат , и не все соглашаются греть мои озябшие пальцы и душу. Большинство просто шныряют по саду среди кустиков мяты, заведенной специально ради них. Я люблю их урчание, странные, дикие вопли, мелькание пушистого меха. Нравится мне и то, что каждый новый гость ступает по земле, которая приютила тонкие косточки его предшественников. Мой век длиннее кошачьего. Да, и человеческого тоже.
Иногда меня это печалит. Обычно, я просто принимаю себя, каков есть. Старая порода... Черный лак столешницы отражает мои глаза цвета красного аметиста... Надо бы навестить ювелира. Но, очень холодно. И так не хватает кошачьих шагов в доме...
Только шелест страниц, потрескивание свечей и фальшивая ласка медных прядей.
Хильд
17.07.2013

@музыка: шум опавших листьев

@настроение: грустить и сплетать образы

@темы: вампир, зарисовка, монолог одного вампира, моя проза, ночь, осень

18:53 

Осколки памяти

Зверь всегда видит больше.
Ночь течет сквозь меня как песок сквозь пальцы, как синий атлас. Это ласковое, неторопливое течение ощущает кожа, когда ее задевает ветер, за ним следом как яркие золотые рыбки уплывают образы и воспоминания. Я не стремлюсь поймать их. Пусть растворятся в глубине летней ночи. Она накрыла город подобно океанским волнам. Колокола городских церквей звучат печально и отстранено , звук пробивается как из- под воды. Таковы ночи середины лета в этом городе: ленивые, чернильные, уверенные в своей власти над камнями, снами, живыми и мертвыми, населившими каменную скорлупу.
Чтобы добраться до меня, темноте приходится наполнить сад, взобраться по ступеням к веранде и просочиться в гостиную. Темнота пахнет отцветающим жасмином, льнет к моим волосам, заглядывает в глаза , смеется и шепчет : «Виктор… Виктор, помнишь ли ты? Все ли перегорело и обратилось пеплом? Или, тлеют еще искры?» . Внятный только мне шепот тревожит память, пелена времени отодвигается в сторону как театральный занавес. Когда-то я был актером на подмостках, а теперь- лишь зритель собственного прошлого.
***
Совсем свежее, еще не покрывшееся кожей минут и часов воспоминание. Узкая, влажная после дождя хребтина мостовой. Шаги не разрушают тишину, только делают ее живее и определеннее. Где-то совсем рядом тихо и нежно напевает скрипка. Простой инструмент бродяги- музыканта, честный и много повидавший. Без норова, покладистый и мягкий. А вот и сам скрипач- бесформенная фигура у фонарного столба, ветер треплет волосы и развевает какие-то совершенно немыслимые обноски. Прохожу мимо и роняю в потертую шляпу серебряную монету. Больше, чем следовало. Меня не интересует скрипач. Только его музыка, только скрипка. А, вот он замечает меня- быструю тень, закутанную в лунный свет и медный поток волос, с которыми играет ветер. Долго смотрит мне вслед (Я умею чувствовать такое.), и вспоминает, и грезит, и почти любит меня- шалую ночную тень с волосами цвета меди, с привкусом вина и лунного серебра на губах. Часто моей спутницей в ночных скитаниях служит бутылка из темного стекла, запрятавшая в пузатых своих боках сладкие, терпкие сказки, нашептанные виноградной лозой. На вид- почти как кровь. На вкус- как сама радость. Того же немыслимого оттенка, что и блики в моих волосах. Люди говорят « цвета крови, цвета пурпура». Но, я-то знаю о крови побольше . Нет, мои волосы имеют оттенок дорогого красного вина. На эти густые волнистые пряди часто заглядываются: уличные девки, воспитанные барышни, их цепные гувернантки, цирюльники… Даже если успевают разглядеть, какой я породы. О, в этом определении нет ничего оскорбительного! Люди говорят с уважением и завистью « старая порода», и я улыбаюсь самыми уголками губ. Достаточно, чтобы ее подтвердить. Мы живем на одних улицах, ходим в одни и те же таверны и лавки, так же платим золотом за вино и платье… И, остаемся для людей страшной сказкой. Ленивые няньки пугают нами детей : « Будешь ночами в окно глазеть , явится ночная тень и заберет у тебя душу». Как забавно, мне и своей души хватает.
***
Люди так много значения придают нашим привычкам в еде…
Никогда не забуду своего первого обеда в городской ратуше. Нельзя же обойти приглашением одного из знатнейших дворян города, даже если он и не людского рода. Родители и сестра переложили приглашение на мою совесть. «Мальчику надо взрослеть».
Пока бургомистр говорил речь, гости поглядывали на меня как на тигра, ускользнувшего из зверинца. Когда гостей усадили за стол, все, как по команде, повернулись ко мне и замерли. В полной тишине собравшиеся взирали на то, как я нарезаю исходящее алым соком мясо и аккуратно проглатываю первый кусочек. После этого с людей словно падает оцепенение. Они шушукаются, звенят бокалами и столовым серебром. Да, я вполне могу есть мясо. Если оно не слишком прожарено. А еще, фрукты, пью вино и воду. Я скромен в своих желаниях и почти не нуждаюсь в пище особого рода. Да, ее я предпочитаю оплачивать золотом или получать в дар. Так безопаснее. И вкуснее.
***
Родители. Сестра. Как давно разошлись наши дороги. Я запутался в сплетениях лет и путей. И теперь могу только вспоминать. Нашу семью всегда узнавали по безупречной коже и белым как молоко волосам. Родители, сколько я их помню, всегда были прекрасны и строги, как зимние духи. Сестра, Альбина, больше напоминала цветок белого олеандра. Нежная, хрупкая, очаровательная. И ядовитая.
Почти такая же ночь, как сейчас. Ночь, отделенная от меня вереницей лет. Душно так, что не хочется вставать с постели, не хочется одеваться для выхода из дома. Куда приятнее сидеть с бокалом вина на низкой кушетке у окна и рассеянно теребить ворот халата.
Нежные пальчики ерошат мои волосы.
- Виктор, братец, вот же ты вырос!,- Альбина белым видением стоит за спиной.
- Можно подумать, сестрица, за одну ночь вырос…
- Ай, Виктор, опять ты дуешься! Давай лучше что-нибудь придумаем… Знаешь… придумала!
Одним движением сестра наклоняется ко мне и впивается в кожу над ключицей. Не всерьез, но, этого достаточно. Сразу ускользает, вытирая с розовых губ медно- соленые капли. Ее смех звучит злыми бубенцами где-то в глубине дома. А я сижу и кожей чувствую дорожку спекшейся крови .
Укус того, кто одной с нами сути- это обещание, приглашение, признание. Нет, не хватит слов. Для Альбины- всего лишь злая шутка над младшим братцем. И, она знает, что я никому об этом не скажу… Не осмелюсь.
Напрасно я пытаюсь совладать с собой. На оконной раме появляются отметки ногтей, горло пересохло, тело выкрутило так, как городские прачки выкручивают какую- нибудь несчастную сорочку. Кое- как одеваюсь и без всякой цели вываливаюсь в ночь. Мне просто не хочется нарушать покой родительского дома. Сама темнота не дарует мне покоя. Ветер норовит игриво погладить щеку, забирается под рубашку, приносит смешки и шепоты, тени человеческой страсти.
Я буквально натыкаюсь на нее, чтобы не упасть, она обнимает меня, да, так и замирает. У нее темно- карие глаза, каштановые волосы и совершенно бесстрашный нрав. Она гладит мое лицо, легко дотрагивается до клыков, тянется с поцелуем. Я уклоняюсь , что-то хочу объяснить. Но, она такая упрямая. Прихожу в себя на чердаке среди теней, лунного света и сонной возни голубей. Она проворно расправляется с моей рубашкой. Жилет ей уже сдался.
- Ты меня грабить собираешься? - голос совсем незнакомый, пересушенный. Неужели это я?
- Теперь это так называется? - она смеется,- Не надо бояться. А еще бессмертный!
- Мы просто живем дольше, чем люди…
- Помолчи,- она закрывает мне рот теплой ладошкой.
Девушка пахнет корицей и яблоками. Она полна озорного желания жить и искать от жизни всего, что та может предложить. Ее страсть щедрая и честная. Не испорченная сушеными сказочками о вечной любви. Мы- священная трапеза друг для друга. И пусть не выпито ни капли крови, не произнесено имен и клятв. От этого ничего не меняется.
***
Может быть, именно с той ночи начался мой путь в этот город, продуваемый теплым ветром с моря, пропитавшийся ароматами рыбы, смолы и белого жасмина. Или с какой-то другой, о которой я и не помню? Довольно на сегодня памяти и вина. А что ждет впереди- увидим.
Хильд.
22-23.05.2013.

@музыка: Пение ветра в ветвях деревьев

@настроение: чувственное, сенсетивное

@темы: ночь, моя проза, вампир, монолог одного вампира

18:59 

Господин Ночь

Зверь всегда видит больше.
Есть у меня цикл коротеньких вампирских зарисовок. Вот, выкладываю сюда еще одну. Совсем свежая.
Господин Ночь. Именно так его называли в таверне «Под крылом мантикоры». Называли шепотом, почтительно, никогда не трогали и не подсаживались за столик в углу зала. Даже новички. И их не нужно было предупреждать. Что-то в нем было такое… Отстраненное, надменное. Сразу видно кровь, породу и одиночество. Больше всего Господин Ночь напоминал сгусток осенней темноты, решивший пожить человеком. Не знаю, считали ли его красивым и притягательным. Едва ли. Людей редко прельщает холодная, темная осень. А я попался на его необычное обаяние как-то сразу. Что не удивительно, осенью. Холодным вечером на закате октября ноги занесли меня в таверну в поисках тепла и сладкого, красного вина, напоенного воспоминаниями о летнем тепле. Несколько минут мне потребовалось, чтобы стряхнуть капельки влаги с волос ( не люблю, когда они лезут за ворот) и обсушить волосы. Осенью они из медного сокровища превращаются в сущее наказание , набирая сырость и испытывая мое терпение.
Человек сказал бы, что увидел Господина Ночь. Я же его учуял. Среди ароматов нагретого дерева, дорогого вина, свежего мяса и пряностей, человеческих тел и духов, его аромат звучал отчетливо, прятался, как срединная нота в дорогих притираниях. Отыскав и обозначив этот запах, я уже не мог не читать его, как иные читают книгу. Осенняя прохлада, нотка полынной горечи, аромат дорогого восточного шелка и хорошо выделанной кожи, что-то тревожащее, горько- сладкое ( опиум, как я узнал позже). Но, не это удивительное собрание запахов привлекло меня, даже не редкостная нота старой, но сильной, далекой от вырождения крови… Тайна и одиночество окутывали его еще более явно, чем запах. И мне нестерпимо захотелось разбить их на осколки, как тонкий хрусталь.
Я не привык торопить время, быть назойливым и неаккуратным. Внутри меня созрела готовность провести много вечеров в зале с панелями из старого ореха, прежде чем человек- осень, встретится со мной взглядом. Начнет отличать меня от стойки или оленьих рогов над входом. Все это время мне было бы довольно его тайны и того чудесного созвучия ароматов, которым он обладал, не подозревая этого. Ах, запахи- одно из многих сокровищ, которыми человек владеет всю жизнь, даже не догадываясь.
Я положил себе правило не беспокоить мою дичь слишком часто. Не беспокоить его, и не дразнить себя. Я появлялся «Под крылом мантикоры» раз в пару недель. И не изменил обычному порядку. Господин Ночь бывал там чаще, даже, если я не встречал его самого, меня встречала тень его запаха. И я мог часа ловить и сплетать невесомые нити, как играющий кот.
В один из вечеров мои грезы были прерваны легким, но настойчивым прикосновением. Само по себе событие. Таких, как я, люди редко трогают без приглашения. Больше глазеют. И, никогда не трогают так уверенно и спокойно.
Смахнув прочь грезы, я встретился глазами с моей добычей. Взгляд господина Ночь был настойчивым и темным, вкрадчивым и обволакивающим, как осенняя ночь. Темно- карие, почти черные с золотыми крапинками в радужке- редкие глаза.
Пока я любовался, Господин Ночь предложил мне следовать за ним, всего лишь небрежным жестом руки в темно- лиловой перчатке. И я пошел. Отпрыск рода, более древнего, чем любой человеческий. Меня, Виктора Лу, поманили, как собаку или гулящую девку, и я пошел. Пошел за ароматом тайны и осени, полыни и опиума.
За углом нас ожидал экипаж, запряженный парой вороных, каждый из которых стоил небольшого поместья. Учуяв меня, лошади заплясали в упряжи, недобро выгнули шеи, дрожа атласными шкурами. Кучер в ливрее без герба с трудом держал упряжку, пока Господин Ночь усаживал меня на мягкую скамью, обитую фиолетовым бархатом. Упряжка тронулась и пошла удивительно ровной, широкой рысью. В фиолетовом мягком нутре коляски царило молчание. Мы взаимно изучали друг друга. Два охотника, два скитальца по темным закоулкам осени.
Господин Ночь был на голову выше меня, чуть шире в плечах, гибкий и соразмерный, каждая черта выдавала хорошего всадника и бойца, живущего в ладу со своим телом. Но, примечательнее всего было лицо в обрамлении густых и длинных черных волос. Темные пряди смешивались со складками черного шелка и окутывали его почти до талии. Узкое, чуть угловатое лицо с твердым подбородком, говорило о сложном характере. В том, как трепещут крылья тонкого носа, угадывалась азартная и своевольная натура, а едва заметное плетение морщинок на лбу, говорило о потерях и непраздной жизни.
Господин Ночь видел перед собой снежно- белого ангела с волной медных прядей, глазами цвета темного граната и усмешкой, которую годы превратили в оскал. И, тоже любовался. Сдержанно и спокойно, с достоинством знатока.
Коляска доставила нас в старую часть города, к небольшому особнячку без герба на воротах, молчаливый лакей проводил в комнату, которая равно могла служить и кабинетом, и местом отдыха. О первом говорили книжные полки, едва не рушащиеся под тяжестью томов и стол, заваленный бумагами, географическими картами и счетами. За второе высказывались низкое и широкое ложе в алькове у дальней стены, заваленное шкурами редких зверей и восточными подушками, недопитый бокал среди бумаг, кувшин из темного стекла на низком антикварном столике и атмосфера лени и уединения, густо лежащая на каждом предмете.
Господин Ночь – последний отпрыск известного рода, богатый, и не без влияния в магистрате, хотя, его и не встретишь на заседаниях. Страстный коллекционер восточных диковин, ценитель искусств и прожигатель жизни… Попробовавший все, или почти все, кроме встречи с такими, как я. Нет, он не пытался меня купить. Знаний и такта ему хватило. Господин Ночь предложил мне дар- немного крови и воспоминаний. От такого мое племя не отказывается.
Его нельзя было бы назвать трусом, но, Господин Ночь нервничал. Я был для него новым увлекательным ядом, в котором он еще не разобрался до конца. Как можно легче и почтительнее, я взял его руку в свои, прижался лицом к ладони. И утонул на дне осеннего, терпкого леса с полынными нотами и обманчивым отсветом опиумного золота. Внимательные тонкие пальцы прошлись по моим волосам, скользнули по щеке, как тень ночной птицы. Господин Ночь восхищался мной, как восхищаются рассветом в горах, или ручной пантерой- причудой богача. Я же оплетал его душу тонкой паутинкой неги и доверия. Доверия к хищнику с острыми клыками. Господин Ночь не вздрогнул, когда я встал у него за спиной, собрал в горсть длинные черные пряди и открыл голодным прикосновениям и взглядам хрупкое горло перевитое великолепной лозой, наполненной алым соком. И позже, когда я мягко и неторопливо пил, он изучал меня, как смакуют новый сорт вина.
Я оставил его свернувшегося среди черного меха и подушек, с алыми росчерками на чуть смуглой от прикосновений солнца коже, с двумя аккуратными отметинами на горле, и значительно менее нежными бороздами на груди и руках…
Если мне и было неловко, то, совсем немного: такая кровь и такое обаяние выведут из привычной колеи кого угодно.
Надеюсь, Господин Ночь обо мне не забудет…
Хильд
23.10.2013

@музыка: Пикник- Бал

@настроение: Готическое, сенсетивное, ночное

@темы: монолог одного вампира, арт, вампир, запахи, кровь, моя проза, ночь, осень

Волчьи тенета

главная