Записи с темой: вампир (список заголовков)
22:58 

Старый знакомый

Зверь всегда видит больше.
В горах ночь приходит сразу. Не упреждает о себе туманами и длинными вечерними тенями. Только померкнет закат, и не разглядеть следов дня. В Карпатах ночь крепко держится за каждый куст и камень. Издавна поговаривают, что есть места, куда она торопиться особенно охотно и гостит чуть дольше.
Такие мысли гуляли в голове Маринеля, когда он смотрел на густеющую за окном темноту. Что-то принесет она? Марин прикидывал так и эдак, и не мог найти ничего худого в своем положении. По родным он скучал, но как-то вяло, по обязанности. Новая сила гуляла в его крови, новые знания теснились в голове. И разве не прекрасна жизнь, когда ты молод, умен и бессмертен ? По воскресной службе и назойливому жару солнца молодой вампир тоже не тосковал.
Правда, суровый нрав наставника пугал столько же,сколько и притягивал. Простит ли ему Влад вчерашнюю выходку? Да о чем он только думал? Вот, оказывается, и не думал ни о чем... Ну, как разгневается воевода : там и до кола недалеко, вампир ты или нет. От нерадостных мыслей Мррин втянул голову в плечи и поежился.
- Всю ночь собираешься таращиться в окно? И не скучно? Пойдем, ноги разомнешь и научишься кое- чему...
Марин судорожно обернулся на вкрадчивое, глубокое мурлыканье за плечом. И чуть не столкнулся с Владом. Господарь был чем-то очень доволен. Зеленые глаза ярко светились в сумраке комнаты, губы складывались в довольную улыбку. Кажется, наставник совсем не был сердит на Марина. И даже позволил ученику мимолетно коснуться своей руки.
Оказавшись во внешнем дворе замка, Влад повел ученика к калитке в воротах. Привычные гайдуки только кротко поклонились.
А лошади?- попробовал напомнить Маринель.
- Идти совсем близко. Да, и лошадям твои новые знакомцы не по вкусу,- в глазах и голосе старшего спутника сквозило лукавство.
Марин не решил и дальше продолжать вопросы и молча следовал сквозь ночную тьму навстречу неизвестной цели.
Ночь для его бессмертных глаз напоминала дорогой отрез пурпурного иранского шелка. Не черная, но полная синих, темно- изумрудных и серебристых оттенков. Яркая, почти полная луна следила за молодым вампиром насмешливым глазом, и Марину почему-то хотелось поднять лицо к небу и смотреть- смотреть... Вместо этого он все дальше углублялся в старый буковый лес. Идти между вековыми исполинами было легко. Ни один камень, ни одна коряга не попались под ноги. Лес дышал и жил. Маринель повернул голову на отчетливый треск в корнях ближайшего дерева и с удивлением разглядел мышь. Вампир еще не вполне привык к тонкости слуха и ожидал увидеть крупного зверя.
Влад остановил ученика около старого бука с вывернутыми из земли корнями и заливисто свистнул. Так, что Марин аж подскочил на месте. Мгновение после стояла тишина. А потом ее разбили высокие плачущие голоса. Один, три ... множество. К старому дереву со всей округи шли волки. Матерые старые звери с седыми загривками, осторожные молодые волчицы, не знающие опасности и от того бесстрашные переярки. Глаза зверей мерцали и казалось, что звездное небо опрокинулось на землю. Невольно Марин вжался спиной в ствол дерева ,хватаясь за кинжал.
Вокруг Влада уже крутилась пара больших серых зверей, тыкалась лобастыми головами в ладони, радостно урчала. Господарь что-то тихонько втолковывал волкам, и они внимательно слушали, только что не кивали в ответ. Несколько минут спустя хищники лежали и сидели везде, сколько можно было разглядеть. И Марин устал бояться. Волки не нападали и их можно было принять за свору больших дружелюбных посв. Еще мальчишкой Маринель нашел в лесу силок с угодившим в него волчонком, пожалел и освободил звереныша. А после носил спасенному то пирог, то кусок мяса, пока об этом не прознал отец Марина. Ох, и выпорол он его... Ни тогда, ни сейчас Марин не жалел о сделанном.
Словно в ответ на его мысли от стаи отделился огромный матерый волчище и направился прямо к Маринелю. Зверь уселся подле него и подал лапу, совсем так, как это приучены делать собаки. Неожиданно для себя молодой вампир признал в почтенном хозяине пущи того самого неудачливого волчонка. Марин робко потрепал острые уши; зверь тихо и ласково ворчал в ответ.
Подобравшийся к ошеломленному ученику Влад довольно улыбался :
- Признали друг друга, вот и хорошо!
Для носферату волк - что гончая для человека. Волки всегда придут на зов и исполнят твою волю. Пока ты еще молод и слаб и можешь призвать только вот этого, может, волчицу его и все. Но служить он будет лучше любого пса и человека. Понял? Запомнил? Тогда пошли. Ночь уже хвост показывает.
Небрежным жестом Влад распустил своих серых прислужников, и они тут же исчезли из виду.
А Маринель всю дорогу к замку давал себе слово прилежно учиться и как можно скорее набрать силы. Уж очень и ему хотелось так же справляться с хищниками.
Автор идеи и персонажей Ozarielle , автор текста Хильд.
1-14 05.2014

@музыка: Звуки ночного леса

@настроение: написательское , творческое, ночное , довольное

@темы: соавторство, румынские сказки, ночь, моя проза, внутренний лес, волки, вампир

01:27 

Немного тематического с клыками

Зверь всегда видит больше.
И кто тут гордо выпячивал грудь, что, дескать, "фэндомы меня не берут"?! А это что?!
Люто взгрустнулось по Лорел Гамильтон. А под рукой ее книг нет. С компа ччитать- не вариант.
Немного арта и анекдот в тему.




Анита и Ричард беседуют. Анита:
- Знаешь, Ричард, иногда мне кажется, что с нами двумя Жан-Клод откусил больше, чем может проглотить...
Голос Жан-Клода:
- Ах, ma petite, ma petite! "Шо не зъим, то пиднадкусаю"!

@настроение: ностальгическое и немного хулиганское

@темы: книги, вампир, арт

00:13 

Зверь всегда видит больше.
Вчера у меня был просто очень пушистый день. Внезапно, пост почти о "повседневном".
Радость № 1 :
Я получила в свои алчные лапы большую шкатулку для бумаг, которую мастер ваяла по моему заказу два месяца. Просто дивная по вместительности и комфортности шкатулочка с портретом Мариуса Римского из "Вампирских хроник" Энн Райс. Люблю Мариуса :heart: И шкатулка ощущается как нечто родное, особенное, теплое и мудрое. Я еще не решила,будут в ней жить камни или бумаги. На "каменное" население намекает зеркальце в комплекте со шкатулкой. На крышке футляра рисунок такой же, как и на шкатулке. Деталь, которая меня "добила" и привела в экстаз : фон шкатулки одного цвета с глазами Мариуса. Уж не знаю чем, но меня это дико "цепляет".
шкатулка

Радость № 2 :
Я принесла целое море пакетиков из "Моря Чая" и довольна этим. Про совсем все писать не буду. Расскажу только про новые чайные жемчужины " Сладкое сердце". Зеленый чай с османтусом, календулой,клевером, жасмином и карамелью.
Для меня он почему-то упрямо пахнет и ощущается нотками десертного шоколада.
А его название.... Я долго пыталась найти подходящий арт для иллюстрации моего больного воображения. Но все кончилось чем ? Правильно! Очередной зарисовкой. Может, она со временем разрастется во что-то более вразумительное... А может, и нет.
Лакомка
Если кто-то полюбопытствует заглянуть под кат, может, подскажете арт примерно с таким сюжетом?

@музыка: Вересковый Мед- Вампир

@настроение: довольное , написательское

@темы: вампир, запахи, зарисовка, кровь, кусочки мозаики, моя проза, чай

11:37 

Ночь убывающей луны

Зверь всегда видит больше.
Необязательное предисловие

Ночью пустыня кажется огромным морем из серебра. От песков исходит такой холод, какой не всегда сыщется в далеких северных землях. Все живое торопится найти укрытие в камнях и норах, в шатрах и под ветхими сводами караван- сараев. У пустыни есть в запасе немало такого, по сравнению с чем смерть в песках-добрый удел. Горе рискнувшим и понадеявшимся на милость Всевышнего и крепость молитвы путникам. Даже костей их не разносит ветер по пустыне. Не грызутся над ними шакалы. Старики из кочевий не любят и намеком упоминать хозяев ночной пустыни- накличешь, и призыв на утреннюю молитву не спасет... Некому будет встать на молитву.
А городским, им что? Не знают они сурового нрава пустыни. Все торопятся. И от доброго совета отмахиваются, когда рукой, а когда и палкой. Вот, опять спешит караван в пустыню навстречу закату. Глупцы надеются заночевать в заброшенном селении чуть дальше по тропе, а к утру быть в Мешхеде.
Знаем мы, где они будут, да что поделаешь?
Тихо щелкают четки в пальцах старого шейха.
***
Острые рога старящегося месяца кажутся дорогим серебряным гребнем в женской прическе. Склонив звездный лик, ночь шествует по пустыне мимо заброшенного оазиса, мимо руин старой мечети при нем. Ей нет дела до того, кто обосновался в некогда святых камнях и празднует там удачную охоту.
Племянница торопливого караванщика онемела от того, что содеялось перед ее глазами за прошедший по полуночи час. Только кусала край головного покрыала и все надеялось- примерещилось. Вот развиднеется утром, и не будет залитых густым и темным плит из белого камня. Не будет страшной, костлявой тени, что поднялась из крипты на зов ущербной луны. Когда между спящими путниками замелькала темная фигура, Фатима не встревожилась сначала. Мало ли, по какому делу покинула свое место одна из невольниц?
Да нет же, вот они все, лежат на своем месте. И по камням скребется не грубая шерстяная ткань простого невольничьего одеяния, а с влажным шорохом стелется шелк с караванных троп, что приходят из Великой степи. Очень дорогой шелк. Обычно шелка из Хань яркие, а этот, ровно чумное знамя черный. Тонко и зло пересмеиваются в тишине ножные браслеты. Никто почему-то не вскидывался на их звон. А недобрую тень все носило между спящими: то тут приткнется, то там... Всевышний милосердный... Да не спит здесь никто! Мертвые они. Все мертвые...Да как же это, да что же...
Словно откликаясь на ее мысли ночной гость пристально посмотрел в сторону Фатимы и отвел с лица тонкий шелк. Не гость он здесь.Хозяин этим камням. Из-за него запустел благодатный зеленый уголок на караванной тропе. Гул. Как есть, гул. Нянюшка- бедуинка часто пугала девушку страшными сказками пустыни. А оно и не сказки совсем. До боли закусила пальцы, а вопль все стоит в горле.Не может быть у человека такой бледной, атласистой кожи. И черная грива прячет совсем не человеческое лицо. Костистое, длинное. Посмотришь один раз- отвратительное.Задержишь взгляд, и уже не сможешь не смотреть. Глаза как розовые турмалины в золоте. Зрачок прозрачно- красный, а радужка ярче золота. Тонкие губы темны от крови, и под ними страшно виднеются длинные, что иглы, одинаковой длинны зубы. Насытился хозяин камней и теперь забавляется, погружает тонкие пальцы в страшные, рваные раны, любуется тяжелыми черными в лунном свете каплями. Счастливо, нежно смеется, и смех его - как отточенная сталь у горла. Еще не отсмеялось эхо, а уже подхватывает, истомные, полные наслаждения вздохи ночной твари. "Ааааа, ааауууаа, ааах- ахаа"- плещется под сводами как вино в чаше. Дорогое вино. В добрый десяток жизней ценой.
Фатимы гул не чует. Слишком он сыт. Слишком много здесь страха и крови. Вот он удаляется в свою крипту походкой , более приставшей породистой лошади или девушке из султанского гарема. Столько в ней неторопливой грации. Ластится к бледному лику черное покрывало. И браслеты звенят иначе: глухо, сыто.
Хозяин камней будет долго и чутко дремать до тех пор, пока судьба не занесет в этот оазис новых беспечных путников как раз в пору убывающей луны.
А Фатима возьмет немного припасов и прочь от этого места. Может, хватит сил добрести до соседнего кочевья. Есть вещи и похуже смерти в песках.
Хильд
29.04.2014



Прослушать или скачать Энигма Арабская ночь бесплатно на Простоплеер


@музыка: Энигма -Арабская ночь

@настроение: ночное, темное, новолунное, написательское

@темы: ночь, моя проза, кровь, картинки не отсюда, вампир

01:51 

Эстетический экстаз

Зверь всегда видит больше.
Положа руку на сердце, не только эстетический. Переживания опасно близки к чувственным
Такой красоты я давно не видела.Всем, кто любит эстетику крови,добро пожаловать под кат.
18+


Прослушать или скачать Пикник Лишь влюблённому вампиру бесплатно на <a href="pleer.co

@темы: вампир, личная шиза

00:03 

Ночь Тайн

Зверь всегда видит больше.
Вторая вампирская история в соавторстве. Мне полезно дышать воздухом средневековой Румынии. И у меня волшебный соавтор :)

Солнце укрылось за горными вершинами, поросшими густым буковым лесом. Где-то чуть поодаль сверкало гибкое, стремительное тело реки. Капризный Арджеш то прыгал с камня на камень, то протискивался между валунами подобно сказочному змею.
Марин вытянулся на нагретых августовским солнцем камнях дозорной площадки. В орлином гнезде не выставляли часовых : мрачная слава хозяина этого места охраняла намного крепче мечей и копий. Конный не подберется к гордым стенам Поенари. Любой конь переломает ноги на крутых склонах. Пеший сгинет в лабиринтах коварных, богатых на осыпи и трещины тропок.
Юноша не до конца привык к своему новому дому и его секретам. Еще меньше привычки было к новым возможностям. Марин вспомнил, как впервые очнулся в холодных, выстланных дорогим мервским мрамором подвалах замка. Как вскинулся со своего ложа- широкого саркофага с низкими стенами. Дорогой восточный ковер, покрывавший камень, не мог впитать в себя весь холод. Тем не менее, Марин не мерз. Он недоуменно осмотрел свои руки – кожа приобрела тот молочный оттенок и нежность, за которым безуспешно гонялись красавицы. Ногти вытянулись и заострились, став похожими на острые сколы перламутра. Из всей одежды на нем остались лишь штаны, перепачканные бурыми пятнами подсохшей крови.
Марину смутно грезилась битва, лес, мотающий лохматыми ветвями, боль от раны и темнота. А потом какая-то иная боль. Словно в его теле не осталось ни одной целой косточки и жилки. Словно оно- старая тряпка в руках нерадивой прачки… И никакого следа от удара турецкой сабли не осталось. Глаза отказывались верить, но чуткие пальцы говорили именно об этом.
От загадок и размышлений молодого человека отвлекло чувство голода. Как никогда острое и ощутимое. Оно зудело у самого сердца, наполняло сознание серой мутью… Марин облизнул губы и почувствовал, как рот наполняется солью с привкусом меди…
- Я спас его от турецкой сабли, так он решил уморить себя голодом!- глубокий и звучный голос перекатывался волнами под сводами из дикого камня.
Тени расступились, как почтительная свита, и в подвал шагнул Влад. На господаре был простой охотничий наряд из темного бархата. Только недобро поблескивала у ворота брошь с рубином цвета голубиной крови.
Маринель попытался отдать церемониальный поклон и не удержался на ногах. Потемневшими от страха глазами Марин смотрел на господаря. А тот мягко подбирался все ближе. Не было слышно шума шагов и шуршания ткани. Страх придал Марину сил, чтобы вскинуться на ноги.
Влад одобрительно кивнул, глядя на то, как его подопечный пытается справиться с собой.
- Ты так и собирался всю ночь просидеть в подвале, наедине с незнанием и голодом? Не слишком хорошая компания… Запомни, таким как мы уморить себя голодом очень легко. Особенно в первые годы после перемены… Э, да ты скоро совсем свалишься, звереныш! Сокола сначала кормят, а потом натаскивают на добычу, иначе он ничего не поймает…
Голос Влада свивался в сознании Марина дымными кольцами, и сам он был легким и почти прозрачным как дым. Отступили куда-то массивные своды… Марину казалось, что его несет темный, холодный поток, от которого сердце покрывается коркой льда ,и высыхают все жилы.
Что- то темное и теплое упало ему на губы. Маринель облизнулся и понял, что ничего вкуснее есть ему не приходилось. Каждая новая капля наполняла его силой, звенела , пела и обещала сказочные чудеса.
Вдруг его чувствительно встряхнули.
- Будет с тебя! Кровь бессмертных как вино. Кружит голову, веселит сердце и уводит прочь от голода. Но сытости не дает.
С недовольным ворчанием Марин отпрянул и встретился глазами с Владом. Тот зализывал аккуратно надрезанное запястье. Мгновение, и под изумленным взглядом юноши края раны сошлись, явив безупречно чистую кожу без следа шрама.
- Но… почему? Кто я теперь?- в голосе неофита волнами плескался страх.
- Пойдем, охота подождет одну ночь, а тебе нужно многое узнать, Марин.
Влад мягко поманил за собой ученика. Маринель тряхнул головой, пытаясь избавится от ощущения ласкового, легкого касания где-то у самого сердца; и последовал за Владом.
В замковой библиотеке уже ждали растопленный камин, груда ярких подушек на восточный манер и ворох шкур. Маринель обнаружил там же дорогой и чуть великоватый костюм из атласа пурпурного цвета.
- Хватит щеголять лохмотьями! Это не пристало слуге господаря. В твоем нынешнем виде тебя и показать кому стыдно…
Влад добродушно ворчал и щурил зеленые глаза на огонь. Марину при взгляде на господина припомнился огромный черный кот. Очень опасный , несмотря на внешнюю ласковость.
Торопясь и путаясь в петлях Марин переодевался и слушал наставника. Влад говорил о том, что в разных землях их именуют по- разному : стригоями, бурколаками, вампирами, благородный язык латинян дал им прозвание носферату- не мертвые. В этом и суть. Старость не коснется того, кто прошел через перерождение, равно как старость, болезни и уродство. Цена же за силу и долгожительство простая- человеческая кровь и отказ от солнечного света.
Маринель зачарованно слушал, все ближе придвигаясь к Владу, чтобы не упустить ни единого слова. Он любил учиться, будучи человеком, с переменой сути тяга к учению не покинула его.
Невольно молодой вампир попытался ухватить своего наставника за запястье. Слишком ярко манило золотое тепло нечеловеческой крови.
И тут же оказался отброшен к стене. Сверху ошарашенного Маринеля приложил какой-то старинный кодекс в золотом окладе. А в лицо ему свирепо скалился Влад. Человечность сошла с него так, как сходит снег по весне.
Глаза светились двумя болотными огнями , острые длинные клыки больше не скрывала тонкая усмешка. Кожа истончилась и под ней проступили кости черепа.
-Запомни, мальчишка, я никому не добыча! Тем более, не своим слугам! Прочь с глаз моих! Чтобы до следующего заката я и следов твоих не видел.
Когтистая лапа больно хлестнула по щеке, оставляя глубокие борозды.
Какое-то время Маринель недоуменно оглядывал опустевшую библиотеку. Затем аккуратно положил на низкий столик тяжелый том и поплелся в крипту. От чего-то на душе было тепло. Хоть господарский гнев и обдавал затылок тяжелых дыханием матерого зверя.
Автор персонажей и идеи- Ozarielle. Автор текста- Хильд
19-20.04.2014/b>

@музыка: Легион- Ночь

@настроение: довольное, ночное

@темы: вампир, кровь, моя проза, ночь, румынские сказки, соавторство

20:31 

Шаг в темноту

Зверь всегда видит больше.
У истории , которую я хочу показать, есть предыстория.Здесь, на Дневниках я познакомилась с замечательной художницей Ozarielle и ее персонажами. Автор призналась мне, что у нее руки не доходят до литературного описания персонажей, и я предложила свои услуги. Почему я это сделала? Из желания отблагодарить автора, чьи арты мне невероятно понравились. К тому же-это уникальный и очень интересный мне формат соавторства. В третьих, Тень Влада Третьего Басараба давно тревожила меня. Я вальсировала вокруг, но все не решалась, и образы, воплощенные Ozarielle, мне невероятно помогли.
Вот результат сотворчества.


Лето в валлашской земле- благодатное время, спелое , золотистое, благословенное и знатью и простым людом. А как заливаются в заповедных пущах летними ночами соловьи! Себя не помнят маленькие серые певцы, чаруя людские души.
Лето господне 1456 года выдалось иным. Оно пахло гарью и кровью, смрадом мертвых тел. Замолчали соловьиные трели. Вместо них чащи наполнял звон оружия, бряцание упряжи, злое ржание перепуганных лошадей и стоны раненых. Война тяжелым молотом обрушилась на прежде мирные земли. Огромное войско привел богопротивный султан турок в христианские земли. Янычарские полки текли через Дунай, сами уподобляясь железному потоку.
На защиту христианских земель от Великой Порты поднялся воевода Влад. В ярости своей, в желании свободы и власти, ему достало сил отбросить многотысячную армию Сулеймана за Дунай. Сам наместник Христа в Риме благословил меч Влада и объявил его воином во славу святого престола. Но в народе шептались, говорили всякое. Говорили, что жестокий, сумрачный нрав Влада таков, что не лучше ли будет жить под зеленым знаменем султана. Тот заберет каждого десятого сына. Воевода же требовал под свои знамена всякого отрока, достигшего тринадцати лет от роду. И не каждому дано было пережить свое первое сражение. Поговаривали, что не божьим благословением побеждает господарь, но с помощью проклятого искусства, которому научили его бесы. И сам он им подобен.
Обо всем этом думал изящный, светловолосый юноша, нервно перебирая в пальцах точильный камень и подправляя дорогой меч с берегов Рейна. Легкий и удобный, он тяготил молодому воину руку. Марин Кроитору кожей чувствовал, как чуждо ему все это. Место его не на войне, а на тихих университетских скамьях, за книгами. Он всегда испытывал тягу к книжности и учению. Невиданное дело, семейный духовник не мог надивиться на его успехи в письме и чтении. Правда, родителей печалило слабое здоровье сына и полное нежелание принимать участие в забавах сверстников. Пирушки, ловля с соколом или травля крупного зверя собаками не вызывали у Марина восторга. Скорее, отвращение. Как и военное ремесло.
Упросив родителей выдать ему невеликую долю в семейном капитале, Марин отправился в далекую Богемию, обучаться под сводами старинного университета. Особенно увлекали молодого дворянина науки о тайнописи и тонкое искусство дипломатии. Преподаватели пророчили даровитому студенту остаться под сводами университета, но вышло иначе.
Год назад Марин получил письмо от отца. Дела пошли худо, писал старый Ион. Семейная рента с торговли овцами совсем ничего не приносит. Купцы боятся ходить караванами в Валлашскую землю. Шерсть без толку гниет на складе… и денег все меньше… Вот, если бы Маринель вспомнил о своем долге перед родными и пошел на службу к господарю… Влад хорошо платит своим гайдукам.
По тону письма Марин понял, что его возвращение-дело решенное. И с тяжелым сердцем отправился на родину. Повсюду ему встречались приметы войны : засыпанные колодцы и вырубленные сады, пустые селения и бредущие по дороге беженцы.
Как-то раз на Марина выскочил отряд злых гайдуков на заморенных, исходящих пеной и трудным дыханием лошадях. Бывший студент ничего и сказать не успел, как оказался связан и брошен поперек конской спины. В таком плачевном виде он и был доставлен в ставку господаря.
К счастью, Влад Марину поверил. Коротко и сухо опросил его на об умениях и способностях. Велел далеко не отлучаться и приставил к своей особе писцом. Что не освобождало от ночных вылазок, необходимости держать в руках меч и терпеть норов злобной и непослушной вороной кобылы, прозванной среди гайдуков Тучкой. Бывалые воины в насмешку подсунули новичку нервную, пугливую лошадь. Знали бы они, чем это закончится… Знал бы сам Марин…
От воспоминаний Марина отвлек условленный, троекратный вой. Он сам посоветовал господарю не тревожить турок звуком сигнальных врагов. Теперь армия Влада передавала сигналы волчьи воем. Простые воины не очень-то любили Марина и за сложную эту придумку, за ученость и нежное, почти девичье сложение. Шутили, что иначе, как со скамеечки, ему и в седло не сесть.
Молодой Кроитору сам уже ненавидел эти тоскливые завывания. Значит, опять в седло, на спину капризной твари, опять на свидание со смертью. Марин со вздохом направился туда, где чернели предрассветных сумерках лошадиные тени.
Дальнейшее он помнил смутно… Огонь факелов, две схлестнувшиеся сталью волны, перья на чалмах, флажки на копьях. Визг лошадей, которым распороли брюхо и крики людей, чьи кости перемалывали кованные копыта. « Не упасть, не упасть»- пульсом билось в висках. Тучка вела себя особенно мерзко : не слушалась повода, крутилась на месте, упиралась… Сражаясь с упрямой скотиной Марин не заметил вовремя подскочившего к нему сельджука на тонконогом невысоком коньке. Стремительно хлестнул поперек груди изогнутый клинок сабли. Пришедшая разом боль смела все, даже страх смерти. Крепкая рука не дала юноше завалиться под копыта бешено вертящейся лошади. На него смотрел сам господарь. В темных зрачках плясало пламя. Или они сами светились как у дикого зверя? Над ухом Марина прозвучало : « Проживи до конца сражения – и я не оставлю тебя умирать». Больше Кроитору ничего не помнил.
Сознание вернулось к нему вместе с болью. Шум сражения отодвинулся куда-то, над головой смыкались ветви деревьев и последние звезды готовились погаснуть в светлеющем небе. Марин лежал на расстеленном плаще и кто-то осторожно, но решительно срезал с него окровавленную рубашку. Самое мелкое перемещение причиняло невыносимую боль.
Влад поймал мутный от боли взгляд Марина и коротко сказал : «Я же говорил, что приду». Затем господарь вновь погрузился в молчание, он внимательно осматривал глубокую рану, между краев которой страшно блестела голая кость. Нахмурившись, он поднес к губам юноши флакон из темного стекла и почти насильно влил тому в горло какое-то горькое питье. Боль чуть отступила, и от этого особенно четко и страшно зазвучал глубокий, спокойный голос Влада :
- Ты ведь знаешь, с такой раной долго тебе не прожить…человеком. Но я не оставляю без награды тех, кто мне верно служил. Ответь, хочешь ли ты служить мне и дальше? Готов ли ты проститься с семьей, с дневным светом … и с суевериями.
Насмешливо улыбаясь, Влад поддел кончиком кинжала тонкую цепочку с распятием на шее Марина. Так, готов ли ты следовать за мной?
Марин попробовал разлепить пересохшие губы или кивнуть, но сил не было и на такую малость .
- Я и так знаю ответ. Это решение только твое. Не бойся же, и иди со мной след в след… Мы перейдем ночь как реку. И обратного хода не будет
Марин успел увидеть, как блеснули в острые, нечеловеческие клыки , прежде чем Влад легким касанием закрыл ему веки, как это делают с умершими.
Где-то рядом и совсем в другой жизни шумел лес и звезды хищно мерцали,
заглядывая в сердце леса, где над добычей пировал ночной хищник.
Автор текста-Хильд. Автор идеи и персонажей- Ozarielle


14-15.04.2014

@музыка: Какая-то гипотетическая балканская этника

@настроение: совершенно счастливое и гордое

@темы: вампир, румынские сказки, кровь, моя проза, ночь, соавторство

23:23 

Серебряная мантикора

Зверь всегда видит больше.
Раз меня начали читать,здесь должно быть что-то новое и интересное.
Продолжение одного из моих вампирских " сериалов"


Весна хлынула в город разом, как дешевое вино в глотку запойного бродяги. Буйный и мокрый , словно примчавшийся с прогулки невоспитанный пес, по улицам носился ветер. Он трепал пока еще голые кроны деревьев, приносил то дождь ,то снег. Теплое весеннее солнце почивало на перине из туч. Дневной свет был похож на серую кисею, такой же редкий и бессильный.
Не помню, какой по счету была эта моя весна в городе, что пропах морем и камнем. Лето- время жасмина, еще не пришло. В моем жилище почти всегда добродушно ворчал, пожирая поленья, огонь в камине. Из сундуков явились восточные шали, легкие ,как пух, и теплые, как воспоминания молодости. Но и они не грели, не спасали от мокрой, неряшливой, вдруг грянувшей весны. Больше всего мне хотелось проспать всю ее и очнуться прекрасным, теплым вечером на самом пороге лета. Когда сходят с ума от песен большие и малые птахи и сладко пахнет жасмин.
Я много времени проводил праздной дреме, разбирал бумаги и украшения, писал письма, которые следовало написать давно, или не писать вовсе. И потому ничего не знал о городских сплетнях, о том, что приносит ветер.

Косматый северный ветер нес ко мне встречу, которая отпечаталась в моем сердце, как след крупного зверя на мягкой земле, глубоко и отчетливо. Наше племя не заполняет людских подорожных бумаг, путешествует скрытно от чужих глаз вместе с ветром и ночью, вместе со звездами и туманом. Редко Старшие утруждаются дорожным экипажем и кладью.
С первыми шагами ночи в разгар весенней непогоды мое ленивое уединение потревожил мягкий стук в дверь. Более диковинный звук трудно представить. Я не принимаю визитов, и мало кто знает, где мое прибежище. Естественно, любопытство потянуло меня к двери. Бояться я не привык, да и что мне может сделать ночной проходимец? Один пристальный взгляд, и уйдет, так же, как и пришел. Даже не вспомнит обо мне. Было в требовательном ожидании у моих дверей что-то влекущее и доверительное, отметавшее саму суть страха.
Из пропитанной влагой темноты в мой дом шагнуло самое поразительное создание, какое я когда- либо встречал. Одного со мной племени, выходец откуда-то с севера. Об этом говорили и темные, гладко лежащие волосы, убранные в недлинный хвост, и темно- серые внимательные глаза. Казалось, этот взгляд так долго блуждал по выбеленным снегом камням, что приобрел от них твердость и холодность.
Гость церемонно поклонился и попросил переждать день под моей крышей. Сама мысль о гостинице ( пусть и очень хорошей ) приводила его смесь негодования и замешательства. Мои северные сородичи не привыкли к обществу людей. Ведь их древние жилища смотрятся в воды холодного, неприветливого моря, где люди- редкие гости.
Такая нелюдимость вызвала у меня странную теплоту и желание быть добрым хозяином для моего гостя. Магнус ( так назвался мой гость ) уже через четверть часа устроился так, как- будто все ему здесь знакомо. Решительно отвергнув предложенное кресло, он растянулся на ковре перед камином, напоминая грациозными движениями и черным бархатом одежд тех диких кошек, шкуры которых иногда предлагают купцы у городской ратуши.
Мой гость оказался хорошим собеседником, кладезем дорожных историй и древних преданий. Я почувствовал себя ребенком, которому старшие рассказывают диковинную сказку на ночь. Было в нашей беседе что-то пленительное, отстоящее от принятых норм беседы с гостем так же далеко, как и мой родной дом от нынешнего обиталища. Я сам себе казался мальчишкой, который пристает с вопросами к гостю семейства, пока гувернер отвернулся на время.
Магнус с присущим нашему чутьем, кружил вокруг неприятных мне тем, не прикасаясь к ним : давно ли я в городе? Ах, давно? Хорошо ли мне тут живется? Как пополняется мое собрание диковин? На этом вопросе гость оживился :
- Могу ли я просить об услуге, исполнив которую, Вы, мой друг, спасете меня от горестей и премного обяжете? Всего лишь нужно отдать в бережные руки фамильную вещь. Она украсит Ваше собрание, Виктор. Прошу только не продавать ее и беречь от лишних глаз. Это не так сложно. Посмотрите на это…
В руках Магнуса появилась шкатулка из тяжелого, темного оникса. Внутри, на изумрудном бархате покоилось украшение, равного которому я не встречал. Прихотливая серебряная работа складывалась в очертания сложившей крылья мантикоры. Глазами легендарному стражу служили два изумруда. Еще через миг я понял, что держу в руках сложный браслет… А когти на крыльях зверя служат ему замками. Прежде, чем я успел выразить просьбу, Магнус уже поднес мне раскрытый браслет, приглашая примерить. Желание переплеталось во мне с опасением. Просто так родовые реликвии не предлагают примерить. А если и предлагают, это означает, что примеривший такую вещь находится отныне под покровительством рода, владеющего сокровищем. Мне предлагали дружбу и заступничество в обмен на услуги хранителя. Не знаю, что зачаровало меня больше : острый блеск изумрудов или какая-то тень в серых глазах моего гостя.
Старое серебро сомкнулось на моем запястье. Браслет чуть сполз ближе к кисти , словно волшебный зверь укладывался на моей руке поудобнее. Я ласковым жестом погладил его морду , так, будто он был из плоти и мог ощутить ласку. Внезапная боль заставила отдернуть руку, на кончике пальца раскрывался неглубокий порез, наливаясь темной кровью.
Магнус внимательно осмотрел пострадавшую руку :
- Я забыл предупредить- иногда Страж кусается. Нет, Вы ему нравитесь… У него просто дурной характер. Мое запястье все в следах укусов. Вот и держу нахала в шкатулке. Царапина пустяковая, но заживет не сразу. И, боюсь, оставит шрам. Я, как смогу, исправлю…
Прежде, чем я успел опомниться и освободить руку, Магнус осторожно поднес мои пальцы к губам, снимая с них капли крови. Я знал, что сейчас он читает мои пути, как строку в книге. Мои семейные горести и одиночество. Мои недолгие привязанности , мою любовь к кошкам и старому вину с окрестных виноградников. Краска заливала мне щеки. Открыть чужому шепот крови то же, что для человека- снять одежду перед чужим. Не осталось ни сил, ни воли что- то возражать моему гостю. А он уже аккуратно зализывал ранку.
- Оставьте, всего-то царапина…
Я старался не смотреть в глаза, на дне которых таились тени холодного моря.
- На теле царапина, мой друг, а душа в ранах… Позволь хоть на время закрыть их.
Магнус переплел свои пальцы с моими и чуть потянул меня к себе. Вместо того, чтобы элегантно опуститься на ковер, я неуклюже плюхнулся на мягкий ворс.
Я чувствовал себя так, словно меня укутали в мягчайшую черную ткань, и нет ничего, кроме пелен и глубокого, почти нежного голоса:
- Люди плохая компания, мой друг. Они не чутки и мимолетны. От них можно взять пищу, но не участие. Смотри, твои смертные привязанности научили тебя так же стыдиться и бояться, как они сами. Я же не предлагаю тебе ничего страшного или дурного, бедное, потерянное дитя… Только лишь ненадолго забыть об одиночестве.
Я впервые за много лет чувствовал на себе добрую, понимающую силу того, кто старше и мудрее. Магнус пропустил сквозь пальцы прядь моих волос, шепнув : « Вот истинное сокровище. Не серебро. Не золото. Медь. Живая медь».
Полулежа в надежном объятии , щекой я ощущал мягкость бархата и прохладу кожи. Пальцы моего гостя нежно касались моего горла. Так хороший музыкант перебирает струны лютни. Когда острые кончики клыков прокололи кожу, это было правильно и доверительно. В укусе не было грубости, голода или торопливости. Нежность и потребность узнать меня, вкусить, как редкий плод, и навсегда оставить при себе какую-то часть моей сути.
Магнус протянул мне запястье, уже отмеченное двумя алыми точками. Ранки налились медленной, тяжелой кровью, она медленно потекла по руке . Не помню, как прижался губами к темным следам на его руке. Я видел себя глазами Магнуса: нечто нежное, редкое, золотое и медное, голодное и одинокое. Что-то такое, что нужно насытить и защитить от промозглого весеннего одиночества. Наши сознания переплелись как лозы. Потребность не быть одному смешалась с желанием защитить и научить. Палые золотые и алые листья осени ложились на холодные морские волны, на серые камни, которые не вырастили ни одного дерева.
Черный бархат и серый шелк сползли с плеч Магнуса , став ненужными. Гладкая кожа на лопатках стремительно разошлась, выпуская на волю пепельно- черные крылья. Мягкие , украшенные по краю выступающим суставом с острым когтем.
Мой гость оказался потомком рода, сохранившего древнюю метку правителей нашего народа. Крылья не для полета. Они отличие.
Если до того меня терзала неловкость, то сейчас меня одолевал стыд. Вот так запросто принять знатнейшего из нас, не оказать никакого почета… Пить его кровь, которая текла сейчас по моим венам темным, не дарящим видений потоком. Нежным, но надежно хранящим свои тайны.
- Принцам тоже нужно немного свободы, мой друг. Двор утомляет. И там нет таких чудесных сокровищ из плоти, как ты.
Магнус легко дотронулся кончиком крыла до моего лица. И это легкое касание затянуло меня в сон, глубокий, как омут.
На закате я проснулся один. Запястье мое по прежнему охватывали крылья серебряной мантикоры.
Теперь она упрятана в шкатулку и ждет того часа, когда хозяин пожелает ее вернуть. Вместе с серебряным зверем жду и я.
Хильд.
20-24.03.2014.


@настроение: нежное, сенсетивное, ночное, прикасательное

@темы: ночь, моя проза, кровь, вампир, безумие кинестетика, арт, монолог одного вампира

13:59 

Цветы под снегом

Зверь всегда видит больше.
В тот год зима долго обметала горы своими белыми юбками. В долинах цвели поздние маргаритки, леса шелестели ярко- алой листвой- издали казалось, что их окутывает кровавая дымка. Дороги раскисли, но перевалы были свободны до самого начала зимы. Снег пришел в одну ночь. Рухнул на уединенный горный замок и округу белым, густым маревом.

Хозяин замка с удовольствием смотрел на кружение метели за окном. Тонкие пальцы распахнули окно, впустили ветер и снег в комнату. Резные снежинки ложились на холеную ладонь и замирали, не тая. Двадцать третий граф Стрега всегда любил зиму. Долгие песни метели, уединение глухого края, скованного холодом, тепло кабинета и шелест книжных страниц.. Вот и сейчас он неохотно прикрывает окно, поправляет свечи в тяжелом светильнике и лениво растягивается у камина на мягкой, чуть вытертой медвежьей шкуре. Яркое, теплое пламя играет на гладкой коже, выделяет изящные контуры спины, чуть островатые лопатки, зажигает синие искры в волосах, темным маревом окутавшими тонкое, изящное лицо, прядями- ручейками прочертившими белую, прохладную кожу. Шелестят страницы, подрагивает пламя свечи, лениво шагает по первому снегу ночь... Дамиану не нужно смотреть на часы, чтобы знать, сколько ей отмерено. Чувство ночи у него в сердце и под кожей. Зимнее солнце неторопливо. Темнота продержится еще несколько часов. Если снег не уляжется, то в его распоряжении будет лишняя пригоршня минут за книгой или на замковом дворе, укутанном в метель. А еще вчера на замковых клумбах цвели поздние, мелкие розы с колючими шипами и чуть душным ароматом. Так и застыли в холодном серебре.

Плавное течение мыслей нарушает торопливый стук в дверь и шуршание юбок по камню.

- Господин граф! Ой... - экономка Марта торопливо отворачивается, но продолжает тараторить - Ваше сиятельство, на перевале путников замело. Просят приюта в замке. Всего-то пока метель не уймется... Что прикажете?

Дамиан покидает свое уютное прибежище и кутается в черный шелковый шлафрок. Ткань неприятно скользит по коже. Слишком холодная после тепла камина.

- Приготовь комнаты гостям, Марта. Пусть Ион встретит их во дворе. А Георгий проводит в гостевые покои. И, чтобы на мою половину ни ногой! Кстати, сколько у нас гостей.

- Так, всех гостей-то, кучер, лошадка и барышня. Даже без служанки. Стыд-то какой!- Марта негодующе свела брови.

- Интересно... Надо встретить гостью... Нет,звать Георгия не надо. Сам оденусь. А теперь прочь, Марта! - граф притворно хмурится, но тут же улыбается уголками губ.

Марта смеется в ответ на показную строгость и убегает, подхватив юбки. Работы полны руки.Шутки шутками, а дела не станут ждать.

Четверть часа спустя Дамиан Стрега уже держит под уздцы валящуюся с ног лошадь, впряженную в дорожный возок. От измученного животного валит пар, оно едва держится в упряжи. И кучер не лучше. Крепкий и привычный ко всему горянин вымотался. Что же тогда с самой путешественницей? Марта говорила, она не из простых...Георгий уже откидывает полость возка,раскланивается...Подает руку. Из возка выбирается закутанная в тяжелый плащ фигура. Высокая, стройная, с выбившимися из прически светлыми локонами. И глаза ясные, ни следа страха.

Дамиан Стрега делает шаг навстречу и раскланивается:

-Добро пожаловать в наш горный край,госпожа! Я, граф Дамиан Стрега, живу здесь затворником уже много лет. Входите в дом, согрейтесь и отужинайте. За бокалом вина все и расскажете. Ни слова больше. Титулы и формальности подождут до камина. Стефан позаботится о кучере и лошади.

Пока гостья переодевается к ужину, Дамиан терпеливо ожидает в столовой. Пальцы небрежно перебирают нитку мелкого серого жемчуга, которой схвачены его густые,длинные волосы.Хозяин замка перекатывает на языке чистый, прохладный аромат гостьи. Так могла бы пахнуть сама зима. Теплая,живая нота соли и меди еле заметна... А, вот и она. Раскланивается и представляется : Илона Ракоци, австрийка, хотя, фамилия и венгерская... Девушка нервно поправляет простое дорожное платье. Ткань и покрой говорят о достатке и вкусе. Манеры о хорошем воспитании.

Дамиан сам разливает густое темное вино по бокалам, незаметным жестом придвигает гостье блюдо с мясом и хлебом.

-Что же погнало такую красавицу в опасное путешествие в мороз и метель,госпожа Илона?- темные глаза внимательно наблюдают за гостьей.В этих глазах легко потерять себя,заблудиться, как в зеркальном лабиринте.

- Семейные дела, граф, семейные неприятности- Илона хмурится и задумчиво покачивает вино в бокале.

- Что ж, на то время, пока не уймется метель, Вы можете не вспоминать о них. За эти стены нет хода внешнему миру- голос Дамиана течет как шелк, как ночной ветер... Легкий и успокаивающий. Разнежившись то ли от вина, то ли от мягкого, глубокого голоса хозяина дома, Илона начинает говорить.

Она из старой, но обедневшей семьи, последняя в роду. Всего достояния: старый особняк в Вене и небольшое имение в Буковине. Туда она и направляется. Посмотреть, что осталось от поместья. Рента совсем не покрывает самые скромные расходы...Еще немного, и придется продавать дом в Вене. А что потом?

Гостья кусает губы и злится на себя, на свою болтливость. На богатого магната и его жалость. Да, одна сервировка стола стоит больше, чем ее поместье. Илона сердито вертит в руках столовый прибор с позолотой.

Стрега продолжает играть ниткой дорогих, редких жемчужин. Тонкая морщинка прочертила гладкий лоб. Разговор замер. И рассвет вот- вот пробьется через снежные вихри.

- Илона, не мучайте себя и меня светскими условностями. Здесь, в глуши все просто : когда утомлены- спят. Когда голодны- садятся к столу. Не занимайте меня разговором, который Тяжел для Вас. Время отдохнуть. Встретимся вечером. Марта Вас проводит.

Без всякого зова появляется молодая, смешливая и бойкая экономка. Подхватывает гостью под руку и ведет длинными коридорами. Спальня уютная. Резные панели, старинная кровать с балдахином, свежие, теплые простыни и запах лаванды- все манит ко сну. Но, Илона спит тревожно, странные сны кружат вокруг нее.

Хозяин замка в круговерти снега. Ветер треплет рубашку из тонкого белого полотна, бросает ему в лицо длинные пряди, снежинки не тают, ложась на кожу. Теплы только темные,бездонные глаза. Весь он как статуя в храме. Совершенный и не живой... У его ног лежит огромный,желтоглазый зверь с серой шкурой. Скалит клыки в улыбке и ластится к бледным рукам. В тонких пальцах зажата роза, опушенная инеем.Длинный шип проколол кожу- и ни капли крови.

Этот же сон. Или другой? Темный, бархатный голос :

- Я не беру платы с гостей. Тем более, не беру платы с красоты и молодости. Но, не ответишь ли ты даром на дар? Спи сладко и не бойся. Мне нужно не так много. Всего лишь капля тепла. А ты и не вспомнишь... Но, взять без позволения низко. Как залог возьми эту розу...

Что- то бархатное и холодное касается лица и горла. Замерзшие лепестки или тонкие, осторожные пальцы?Колючий шип неприятно царапает горло... Но, нет сил и желания отодвинуться. Так сладко спать в тенетах ледяных сказок...

Как и предсказывал Стрега, еще до обеда метель унимается. Отдохнувшие путники спешат дальше. Провожают их Марта и Георгий. Нет, граф проводить не может. Не здоров. Но, шлет пожелания доброго пути и вот это: Марта протягивает гостье маленький ларчик из черного дерева. Нет, граф не примет отказа.

Дорога ложится под копыта, поскрипывает возок. Илона перебирает в пальцах то маленькую алую розу, то нитку редких серых жемчужин.

На дне шкатулки лежит прямоугольник дорогой, плотной бумаги. Всего пара строк округлым, правильным почерком.

Благодарю за тепло. Всегда Ваш С.

Хильд.

7-8.12.2013.

@музыка: звон колокольчиков и пение ветра

@настроение: зимнее, темное, теплое, нежное

@темы: снег, моя проза, зима, вампир

18:25 

Она не отпустит

Зверь всегда видит больше.
Лунное серебро медленно сочится сквозь плотные ноябрьские тучи. Пахнет сыростью, напрасным ожиданием снега и обнаглевшими дождями. Ветер влажным лоскутом облепляет лицо. Луна сегодня полна. Ее отблески играют на металлических пряжках плаща. Некто стоит в тени недостроенной многоэтажки, и тени так же ласкаются к его узкому породистому лицу и тонким пальцам, как и сотни лун назад. Кружево и бархат истлели, их сменил яркий искусственный шелк и тисненая кожа дорогого плаща, перчатки без пальцев и маленький серебряный нетопырь в мочке чуть заостренного уха. Подведенные дорогой тушью серо-зеленые глаза отражают два серебряных диска в глубине зрачков, острых и вытянутых, как у кошки. Чувственная усмешка кривит губы:

- Сколько мне еще ходить твоими дорогами, Селена? Сколько купать в твоих лучах несытую душу, сколько сердец мне держать в своих когтях? Сколькими смертями метить свой путь? Даже если их уже слишком много, и гончих спустили по моему следу, я не хочу умирать. Слышишь ли? Не хочу! И не умру. Мир меняется, он прекрасен и сладок. А люди пусты, но очаровательны. Кудлатое облако закрывает луну, а когда она выбирается на волю, под аркой подъезда уже никого нет. Только ветер гоняет сухие листья.

***

По старому парку на окраине города скользит сгорбленная фигура. Неловкая поза странно сочетается с текучестью и силой движений. Незнакомец одет в потертые джинсы, стоптанные кроссовки и видавшую виды кожанку. Слишком легко одет. Не по погоде. Пепельные волосы растрепались и упали на плечи, голодно сверкают темно- карие глаза. Поздний прохожий принял бы его за пьяного или наркомана. Только, почему же такой жутью веет? И откуда этот теплый, резковатый запах- запах живого меха и крови.

Два больных янтаря обращены к луне, скулы свело и язык плохо слушается:

- Мать- Луна, как мне быть? Долго ли быть так? Не зверем, и не человеком. Не могу я сидеть взаперти, прятаться от себя и других, жевать опостылевшее сырое мясо и бояться того, как полнеют твои бока. Освободи меня от своего дара, или забери в свои угодья, покрытые туманом, туда, где под лапами хвоя, а не асфальт. Туда, где горько и остро пахнет можжевельник, где от воды ломит зубы , где охотиться- честно и правильно.

Никто не слышит жалоб перевертыша, только печально шумят деревья над головой.

***

Рваный ритм. Яркий свет.Запахи беспечной плоти и пустых радостей. Смех по заказу. Страсть по привычке. Веселье по графику. Клуб. Здесь только она настоящая.Высокая и гибкая, с темными косами, с усмешкой в агатовом взгляде, с пальцами в бирюзе и рубинах.Она никогда не танцует. Сворачивается в темном уголке и ждет. Ждет беспечности и молодости, прячет хищную суть и клыки за улыбкой. Она одна не клянет Белую госпожу. Ламию устраивает все. Она так стара, что не помнит первого лунного луча, обласкавшего ее шкурку. Помнит, как росла и мудрела в ее лучах, как сменились городами из камня священные рощи. Как пришлось уехать далеко на Север. Здесь холодно.Зато, добыча сильная и беспечная.Охотиться можно реже и не торопясь.

Но, и ламия знает: луна никогда не отпустит тех,кого отметила. В этом они похожи.

Хильд

19-20.11.2013

@музыка: норвежский варганный пляс

@настроение: лунное, беспокойное, перевертышное

@темы: луна, ночь, моя проза, вампир

19:11 

Медь и осень в кошачьем саду

Зверь всегда видит больше.
Осенью город меняется. Он становится гулким и мертвым, как пустой панцирь жука. Поблескивает золото на спинке, но жизни нет. Глубже и теснее проточины старых улиц,заметнее влага на камнях и потертости от сотен ног. Где сейчас те, кто оставил их? У теплых очагов или под надежной опекой надгробных камней?
Я не люблю ночами покидать свой дом осенью. Становлюсь домоседом. Так же съеживается, укутывается в плотные, яркие портьеры и мой дом. Теплое мерцание свечей пробивается сквозь занавеси, смягчает неистовую медность волос, рассыпанных по плечам. Касание завитков почти можно перепутать с прикосновением небезразличной руки... Но, нет, я один среди дорогих ярких тканей, тонкого фарфора, старинной вычурной мебели и книг. Тут можно заметить перо ворона, там- веер с перламутровыми спицами, череп какого-то мелкого зверька или нитку крупного черного жемчуга. Из книги небрежно выглядывает кружевной край тонкой шелковой перчатки... Ах, как милы моему сердцу все эти знаки и отметинки долгой моей жизни. Но, иногда их становится мало. Слишком мало. И до онемения в пальцах хочется живого тепла. Как сейчас. Но, нет в этих грезящих покоях даже намека на тепло и иные шаги, кроме моих. Нет даже кошки. Эти тонкие, грациозные звери охотно делят со мной уединение. Нет, я не так наивен, чтобы считать их своими. Не так пуст, чтобы покупать дорогого зверька в золоченой клетке и кичиться им. Куда приятнее приманить из паутины улиц что-то истинно свободное и ночное, с жемчужными осколками луны на дне топазовых зрачков и стремительным, легким шагом настоящего убийцы. О нет, далеко не сразу мои усатые гости начинают предпочитать блюдце со сливками садовым птичкам и мышкам... Не сразу идут в тепло комнат , и не все соглашаются греть мои озябшие пальцы и душу. Большинство просто шныряют по саду среди кустиков мяты, заведенной специально ради них. Я люблю их урчание, странные, дикие вопли, мелькание пушистого меха. Нравится мне и то, что каждый новый гость ступает по земле, которая приютила тонкие косточки его предшественников. Мой век длиннее кошачьего. Да, и человеческого тоже.
Иногда меня это печалит. Обычно, я просто принимаю себя, каков есть. Старая порода... Черный лак столешницы отражает мои глаза цвета красного аметиста... Надо бы навестить ювелира. Но, очень холодно. И так не хватает кошачьих шагов в доме...
Только шелест страниц, потрескивание свечей и фальшивая ласка медных прядей.
Хильд
17.07.2013

@музыка: шум опавших листьев

@настроение: грустить и сплетать образы

@темы: вампир, зарисовка, монолог одного вампира, моя проза, ночь, осень

18:53 

Осколки памяти

Зверь всегда видит больше.
Ночь течет сквозь меня как песок сквозь пальцы, как синий атлас. Это ласковое, неторопливое течение ощущает кожа, когда ее задевает ветер, за ним следом как яркие золотые рыбки уплывают образы и воспоминания. Я не стремлюсь поймать их. Пусть растворятся в глубине летней ночи. Она накрыла город подобно океанским волнам. Колокола городских церквей звучат печально и отстранено , звук пробивается как из- под воды. Таковы ночи середины лета в этом городе: ленивые, чернильные, уверенные в своей власти над камнями, снами, живыми и мертвыми, населившими каменную скорлупу.
Чтобы добраться до меня, темноте приходится наполнить сад, взобраться по ступеням к веранде и просочиться в гостиную. Темнота пахнет отцветающим жасмином, льнет к моим волосам, заглядывает в глаза , смеется и шепчет : «Виктор… Виктор, помнишь ли ты? Все ли перегорело и обратилось пеплом? Или, тлеют еще искры?» . Внятный только мне шепот тревожит память, пелена времени отодвигается в сторону как театральный занавес. Когда-то я был актером на подмостках, а теперь- лишь зритель собственного прошлого.
***
Совсем свежее, еще не покрывшееся кожей минут и часов воспоминание. Узкая, влажная после дождя хребтина мостовой. Шаги не разрушают тишину, только делают ее живее и определеннее. Где-то совсем рядом тихо и нежно напевает скрипка. Простой инструмент бродяги- музыканта, честный и много повидавший. Без норова, покладистый и мягкий. А вот и сам скрипач- бесформенная фигура у фонарного столба, ветер треплет волосы и развевает какие-то совершенно немыслимые обноски. Прохожу мимо и роняю в потертую шляпу серебряную монету. Больше, чем следовало. Меня не интересует скрипач. Только его музыка, только скрипка. А, вот он замечает меня- быструю тень, закутанную в лунный свет и медный поток волос, с которыми играет ветер. Долго смотрит мне вслед (Я умею чувствовать такое.), и вспоминает, и грезит, и почти любит меня- шалую ночную тень с волосами цвета меди, с привкусом вина и лунного серебра на губах. Часто моей спутницей в ночных скитаниях служит бутылка из темного стекла, запрятавшая в пузатых своих боках сладкие, терпкие сказки, нашептанные виноградной лозой. На вид- почти как кровь. На вкус- как сама радость. Того же немыслимого оттенка, что и блики в моих волосах. Люди говорят « цвета крови, цвета пурпура». Но, я-то знаю о крови побольше . Нет, мои волосы имеют оттенок дорогого красного вина. На эти густые волнистые пряди часто заглядываются: уличные девки, воспитанные барышни, их цепные гувернантки, цирюльники… Даже если успевают разглядеть, какой я породы. О, в этом определении нет ничего оскорбительного! Люди говорят с уважением и завистью « старая порода», и я улыбаюсь самыми уголками губ. Достаточно, чтобы ее подтвердить. Мы живем на одних улицах, ходим в одни и те же таверны и лавки, так же платим золотом за вино и платье… И, остаемся для людей страшной сказкой. Ленивые няньки пугают нами детей : « Будешь ночами в окно глазеть , явится ночная тень и заберет у тебя душу». Как забавно, мне и своей души хватает.
***
Люди так много значения придают нашим привычкам в еде…
Никогда не забуду своего первого обеда в городской ратуше. Нельзя же обойти приглашением одного из знатнейших дворян города, даже если он и не людского рода. Родители и сестра переложили приглашение на мою совесть. «Мальчику надо взрослеть».
Пока бургомистр говорил речь, гости поглядывали на меня как на тигра, ускользнувшего из зверинца. Когда гостей усадили за стол, все, как по команде, повернулись ко мне и замерли. В полной тишине собравшиеся взирали на то, как я нарезаю исходящее алым соком мясо и аккуратно проглатываю первый кусочек. После этого с людей словно падает оцепенение. Они шушукаются, звенят бокалами и столовым серебром. Да, я вполне могу есть мясо. Если оно не слишком прожарено. А еще, фрукты, пью вино и воду. Я скромен в своих желаниях и почти не нуждаюсь в пище особого рода. Да, ее я предпочитаю оплачивать золотом или получать в дар. Так безопаснее. И вкуснее.
***
Родители. Сестра. Как давно разошлись наши дороги. Я запутался в сплетениях лет и путей. И теперь могу только вспоминать. Нашу семью всегда узнавали по безупречной коже и белым как молоко волосам. Родители, сколько я их помню, всегда были прекрасны и строги, как зимние духи. Сестра, Альбина, больше напоминала цветок белого олеандра. Нежная, хрупкая, очаровательная. И ядовитая.
Почти такая же ночь, как сейчас. Ночь, отделенная от меня вереницей лет. Душно так, что не хочется вставать с постели, не хочется одеваться для выхода из дома. Куда приятнее сидеть с бокалом вина на низкой кушетке у окна и рассеянно теребить ворот халата.
Нежные пальчики ерошат мои волосы.
- Виктор, братец, вот же ты вырос!,- Альбина белым видением стоит за спиной.
- Можно подумать, сестрица, за одну ночь вырос…
- Ай, Виктор, опять ты дуешься! Давай лучше что-нибудь придумаем… Знаешь… придумала!
Одним движением сестра наклоняется ко мне и впивается в кожу над ключицей. Не всерьез, но, этого достаточно. Сразу ускользает, вытирая с розовых губ медно- соленые капли. Ее смех звучит злыми бубенцами где-то в глубине дома. А я сижу и кожей чувствую дорожку спекшейся крови .
Укус того, кто одной с нами сути- это обещание, приглашение, признание. Нет, не хватит слов. Для Альбины- всего лишь злая шутка над младшим братцем. И, она знает, что я никому об этом не скажу… Не осмелюсь.
Напрасно я пытаюсь совладать с собой. На оконной раме появляются отметки ногтей, горло пересохло, тело выкрутило так, как городские прачки выкручивают какую- нибудь несчастную сорочку. Кое- как одеваюсь и без всякой цели вываливаюсь в ночь. Мне просто не хочется нарушать покой родительского дома. Сама темнота не дарует мне покоя. Ветер норовит игриво погладить щеку, забирается под рубашку, приносит смешки и шепоты, тени человеческой страсти.
Я буквально натыкаюсь на нее, чтобы не упасть, она обнимает меня, да, так и замирает. У нее темно- карие глаза, каштановые волосы и совершенно бесстрашный нрав. Она гладит мое лицо, легко дотрагивается до клыков, тянется с поцелуем. Я уклоняюсь , что-то хочу объяснить. Но, она такая упрямая. Прихожу в себя на чердаке среди теней, лунного света и сонной возни голубей. Она проворно расправляется с моей рубашкой. Жилет ей уже сдался.
- Ты меня грабить собираешься? - голос совсем незнакомый, пересушенный. Неужели это я?
- Теперь это так называется? - она смеется,- Не надо бояться. А еще бессмертный!
- Мы просто живем дольше, чем люди…
- Помолчи,- она закрывает мне рот теплой ладошкой.
Девушка пахнет корицей и яблоками. Она полна озорного желания жить и искать от жизни всего, что та может предложить. Ее страсть щедрая и честная. Не испорченная сушеными сказочками о вечной любви. Мы- священная трапеза друг для друга. И пусть не выпито ни капли крови, не произнесено имен и клятв. От этого ничего не меняется.
***
Может быть, именно с той ночи начался мой путь в этот город, продуваемый теплым ветром с моря, пропитавшийся ароматами рыбы, смолы и белого жасмина. Или с какой-то другой, о которой я и не помню? Довольно на сегодня памяти и вина. А что ждет впереди- увидим.
Хильд.
22-23.05.2013.

@музыка: Пение ветра в ветвях деревьев

@настроение: чувственное, сенсетивное

@темы: ночь, моя проза, вампир, монолог одного вампира

18:59 

Господин Ночь

Зверь всегда видит больше.
Есть у меня цикл коротеньких вампирских зарисовок. Вот, выкладываю сюда еще одну. Совсем свежая.
Господин Ночь. Именно так его называли в таверне «Под крылом мантикоры». Называли шепотом, почтительно, никогда не трогали и не подсаживались за столик в углу зала. Даже новички. И их не нужно было предупреждать. Что-то в нем было такое… Отстраненное, надменное. Сразу видно кровь, породу и одиночество. Больше всего Господин Ночь напоминал сгусток осенней темноты, решивший пожить человеком. Не знаю, считали ли его красивым и притягательным. Едва ли. Людей редко прельщает холодная, темная осень. А я попался на его необычное обаяние как-то сразу. Что не удивительно, осенью. Холодным вечером на закате октября ноги занесли меня в таверну в поисках тепла и сладкого, красного вина, напоенного воспоминаниями о летнем тепле. Несколько минут мне потребовалось, чтобы стряхнуть капельки влаги с волос ( не люблю, когда они лезут за ворот) и обсушить волосы. Осенью они из медного сокровища превращаются в сущее наказание , набирая сырость и испытывая мое терпение.
Человек сказал бы, что увидел Господина Ночь. Я же его учуял. Среди ароматов нагретого дерева, дорогого вина, свежего мяса и пряностей, человеческих тел и духов, его аромат звучал отчетливо, прятался, как срединная нота в дорогих притираниях. Отыскав и обозначив этот запах, я уже не мог не читать его, как иные читают книгу. Осенняя прохлада, нотка полынной горечи, аромат дорогого восточного шелка и хорошо выделанной кожи, что-то тревожащее, горько- сладкое ( опиум, как я узнал позже). Но, не это удивительное собрание запахов привлекло меня, даже не редкостная нота старой, но сильной, далекой от вырождения крови… Тайна и одиночество окутывали его еще более явно, чем запах. И мне нестерпимо захотелось разбить их на осколки, как тонкий хрусталь.
Я не привык торопить время, быть назойливым и неаккуратным. Внутри меня созрела готовность провести много вечеров в зале с панелями из старого ореха, прежде чем человек- осень, встретится со мной взглядом. Начнет отличать меня от стойки или оленьих рогов над входом. Все это время мне было бы довольно его тайны и того чудесного созвучия ароматов, которым он обладал, не подозревая этого. Ах, запахи- одно из многих сокровищ, которыми человек владеет всю жизнь, даже не догадываясь.
Я положил себе правило не беспокоить мою дичь слишком часто. Не беспокоить его, и не дразнить себя. Я появлялся «Под крылом мантикоры» раз в пару недель. И не изменил обычному порядку. Господин Ночь бывал там чаще, даже, если я не встречал его самого, меня встречала тень его запаха. И я мог часа ловить и сплетать невесомые нити, как играющий кот.
В один из вечеров мои грезы были прерваны легким, но настойчивым прикосновением. Само по себе событие. Таких, как я, люди редко трогают без приглашения. Больше глазеют. И, никогда не трогают так уверенно и спокойно.
Смахнув прочь грезы, я встретился глазами с моей добычей. Взгляд господина Ночь был настойчивым и темным, вкрадчивым и обволакивающим, как осенняя ночь. Темно- карие, почти черные с золотыми крапинками в радужке- редкие глаза.
Пока я любовался, Господин Ночь предложил мне следовать за ним, всего лишь небрежным жестом руки в темно- лиловой перчатке. И я пошел. Отпрыск рода, более древнего, чем любой человеческий. Меня, Виктора Лу, поманили, как собаку или гулящую девку, и я пошел. Пошел за ароматом тайны и осени, полыни и опиума.
За углом нас ожидал экипаж, запряженный парой вороных, каждый из которых стоил небольшого поместья. Учуяв меня, лошади заплясали в упряжи, недобро выгнули шеи, дрожа атласными шкурами. Кучер в ливрее без герба с трудом держал упряжку, пока Господин Ночь усаживал меня на мягкую скамью, обитую фиолетовым бархатом. Упряжка тронулась и пошла удивительно ровной, широкой рысью. В фиолетовом мягком нутре коляски царило молчание. Мы взаимно изучали друг друга. Два охотника, два скитальца по темным закоулкам осени.
Господин Ночь был на голову выше меня, чуть шире в плечах, гибкий и соразмерный, каждая черта выдавала хорошего всадника и бойца, живущего в ладу со своим телом. Но, примечательнее всего было лицо в обрамлении густых и длинных черных волос. Темные пряди смешивались со складками черного шелка и окутывали его почти до талии. Узкое, чуть угловатое лицо с твердым подбородком, говорило о сложном характере. В том, как трепещут крылья тонкого носа, угадывалась азартная и своевольная натура, а едва заметное плетение морщинок на лбу, говорило о потерях и непраздной жизни.
Господин Ночь видел перед собой снежно- белого ангела с волной медных прядей, глазами цвета темного граната и усмешкой, которую годы превратили в оскал. И, тоже любовался. Сдержанно и спокойно, с достоинством знатока.
Коляска доставила нас в старую часть города, к небольшому особнячку без герба на воротах, молчаливый лакей проводил в комнату, которая равно могла служить и кабинетом, и местом отдыха. О первом говорили книжные полки, едва не рушащиеся под тяжестью томов и стол, заваленный бумагами, географическими картами и счетами. За второе высказывались низкое и широкое ложе в алькове у дальней стены, заваленное шкурами редких зверей и восточными подушками, недопитый бокал среди бумаг, кувшин из темного стекла на низком антикварном столике и атмосфера лени и уединения, густо лежащая на каждом предмете.
Господин Ночь – последний отпрыск известного рода, богатый, и не без влияния в магистрате, хотя, его и не встретишь на заседаниях. Страстный коллекционер восточных диковин, ценитель искусств и прожигатель жизни… Попробовавший все, или почти все, кроме встречи с такими, как я. Нет, он не пытался меня купить. Знаний и такта ему хватило. Господин Ночь предложил мне дар- немного крови и воспоминаний. От такого мое племя не отказывается.
Его нельзя было бы назвать трусом, но, Господин Ночь нервничал. Я был для него новым увлекательным ядом, в котором он еще не разобрался до конца. Как можно легче и почтительнее, я взял его руку в свои, прижался лицом к ладони. И утонул на дне осеннего, терпкого леса с полынными нотами и обманчивым отсветом опиумного золота. Внимательные тонкие пальцы прошлись по моим волосам, скользнули по щеке, как тень ночной птицы. Господин Ночь восхищался мной, как восхищаются рассветом в горах, или ручной пантерой- причудой богача. Я же оплетал его душу тонкой паутинкой неги и доверия. Доверия к хищнику с острыми клыками. Господин Ночь не вздрогнул, когда я встал у него за спиной, собрал в горсть длинные черные пряди и открыл голодным прикосновениям и взглядам хрупкое горло перевитое великолепной лозой, наполненной алым соком. И позже, когда я мягко и неторопливо пил, он изучал меня, как смакуют новый сорт вина.
Я оставил его свернувшегося среди черного меха и подушек, с алыми росчерками на чуть смуглой от прикосновений солнца коже, с двумя аккуратными отметинами на горле, и значительно менее нежными бороздами на груди и руках…
Если мне и было неловко, то, совсем немного: такая кровь и такое обаяние выведут из привычной колеи кого угодно.
Надеюсь, Господин Ночь обо мне не забудет…
Хильд
23.10.2013

@музыка: Пикник- Бал

@настроение: Готическое, сенсетивное, ночное

@темы: монолог одного вампира, арт, вампир, запахи, кровь, моя проза, ночь, осень

16:29 

Вопрос цены

Зверь всегда видит больше.
Осенние ночи всегда черные с серебром. Или соль с перцем.Это уж как жизнь научит, как почувствуешь и пригубишь. Самое явное серебро ночи- лунное, но,даже если надежно упрятано оно в мягкие лапы облаков, холодок и соленость этого металла непременно останутся в порывах ветра, в изнанке еще не позолоченного листа. Это серебро можно впитывать кожей, брать на язык, смаковать, погружать в него не пальцы- саму душу.

Многим ли из тех, кто обласкан солнцем,надежно спутан делами и обязательствами, доступно такое? Пробовать то, что они могут только увидеть, чувствовать кожей то, что видят, присваивать, поглощать то, что очаровало и создавать из этого почти музыку. Едва слышный пульс и шорох тонкого кружева о кожу,невесомая и простая, но, такая чудесная и мощная в своей повседневности мелодия дыхания. Задумывались ли вы,дышащие, как это чудесно- вобрать в себя горечь палого листва и сладкий аромат яблоневой падалицы в садах? Оставить память об этом чудесном аромате в сердце и на небе...

Не думали? Не решались? Некогда? Ваше право... И,за все своя цена, мои хорошие... О цене-то я и не сказал ни слова. Каждому она своя.Это вам хорошо известно: вы всегда считаете, прикидываете, ищете выгоду... А настоящую цену платите мимолетно. Свободой платите, радостью, любовью, смехом и видениями.

Чем я заплатил за мои ночи,за аромат серебра и яблок? Простая такая цена. И, наверное, не страшная. Любить серебро, а нуждаться в меди и соли ваших тел. Восхищаться, но не любить. Искать общества без желания, с легким сердцем отпускать ваше тепло и мечты по лунным дорогам. Любить серебристый шелк, но кутать душу и тонкие,цепкие пальцы в черное кружево. Оно так манит, и позволяет вам до поры не видеть острого блеска ногтей.

Не знаю, так ли я красив, как видят ваши глаза, не привыкшие к ночной тени. Серебро всегда врет мне, манит призрачными образами, не хочет отразить меня в своих глубинах. И, что мне до того, пока губы и сердце теплы от меди?

Встряхнуть манжеты, поправить тонкое кольцо с изумрудом, отбросить тени- пряди с лица... И кануть в ночь.

Хильд

4.09.2013

@музыка: Вересковый мед-Вампир

@настроение: Ночное, осенее

@темы: осень, ночь, моя проза, кровь, запахи, вампир, арт

Волчьи тенета

главная