Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: моя проза (список заголовков)
16:25 

Грани вечного льда

Зверь всегда видит больше.
Тонкая ледяная корочка склеивает ресницы,искрится в спутанных прядях, ярче высвечивает темные,застывающие капли. Легкими прикосновениями крадет то, что осталось от тепла и жизни. Отблески тепла и воли заметны только в голубых глазах, таких же прозрачных и светлых, как лед. Человек,затерявшийся среди снега и холода, на грани зимнего дня,вдалеке от торных троп и дымных очагов, больше не спорит с льдом. Они почти родичи по духу.Звонкие, крепкие...но, такие уязвимые. Льду достаточно солнечного или огненного тепла,и он потемнеет, отступит каплями талой воды. Так же и человеческому телу довольно небольшой прорехи, от стали,повенчанной с огнем и искусством кузнеца.

Щедра,снежная постель,хоть и опасна.Убаюкает до смерти. Но, светлоглазому нет дела, до коварной ледяной ласки. Суровая дева с веретеном и ножницами уже соткала и ловко срезала его жизнь. Вот она, темно- красная нить на белом с голубыми и серебряными росчерками покрове. Красиво... Не раз и не два за всю жизнь ему приходилось видеть, как светлокосые, смешливые и острые на язык красавицы ловко подрезают спряденную нить. А, главной своей пряхи и не заметил. Стало неловко, потяжелел верный топор, с выглаженной сотней касаний рукояткой, стало неприятно тепло и мокро в груди.

И все. Только отблескивает в меркнущем взгляде холод снегов вечной и неизменной руной Айса.
Хильд

2.09.2013

@музыка: Скади- Исландия-2

@настроение: Колдовское, снежное

@темы: руны, моя проза, зарисовка, арт, Скандинавия

16:29 

Вопрос цены

Зверь всегда видит больше.
Осенние ночи всегда черные с серебром. Или соль с перцем.Это уж как жизнь научит, как почувствуешь и пригубишь. Самое явное серебро ночи- лунное, но,даже если надежно упрятано оно в мягкие лапы облаков, холодок и соленость этого металла непременно останутся в порывах ветра, в изнанке еще не позолоченного листа. Это серебро можно впитывать кожей, брать на язык, смаковать, погружать в него не пальцы- саму душу.

Многим ли из тех, кто обласкан солнцем,надежно спутан делами и обязательствами, доступно такое? Пробовать то, что они могут только увидеть, чувствовать кожей то, что видят, присваивать, поглощать то, что очаровало и создавать из этого почти музыку. Едва слышный пульс и шорох тонкого кружева о кожу,невесомая и простая, но, такая чудесная и мощная в своей повседневности мелодия дыхания. Задумывались ли вы,дышащие, как это чудесно- вобрать в себя горечь палого листва и сладкий аромат яблоневой падалицы в садах? Оставить память об этом чудесном аромате в сердце и на небе...

Не думали? Не решались? Некогда? Ваше право... И,за все своя цена, мои хорошие... О цене-то я и не сказал ни слова. Каждому она своя.Это вам хорошо известно: вы всегда считаете, прикидываете, ищете выгоду... А настоящую цену платите мимолетно. Свободой платите, радостью, любовью, смехом и видениями.

Чем я заплатил за мои ночи,за аромат серебра и яблок? Простая такая цена. И, наверное, не страшная. Любить серебро, а нуждаться в меди и соли ваших тел. Восхищаться, но не любить. Искать общества без желания, с легким сердцем отпускать ваше тепло и мечты по лунным дорогам. Любить серебристый шелк, но кутать душу и тонкие,цепкие пальцы в черное кружево. Оно так манит, и позволяет вам до поры не видеть острого блеска ногтей.

Не знаю, так ли я красив, как видят ваши глаза, не привыкшие к ночной тени. Серебро всегда врет мне, манит призрачными образами, не хочет отразить меня в своих глубинах. И, что мне до того, пока губы и сердце теплы от меди?

Встряхнуть манжеты, поправить тонкое кольцо с изумрудом, отбросить тени- пряди с лица... И кануть в ночь.

Хильд

4.09.2013

@музыка: Вересковый мед-Вампир

@настроение: Ночное, осенее

@темы: осень, ночь, моя проза, кровь, запахи, вампир, арт

17:00 

Одиническое

Зверь всегда видит больше.
Одина принято считать мрачным и аскетичным Богом. Он- Бог мертвых воинов, битвы, повешенных и темных, странных ритуалов, знание досталось ему ценой боли и лишений. Его ритуалы и пути темны. Все это так, но,это только поверхность. А под покровом мистерии есть и иное. Восторг вечного,неизменного познания, радость от все новых и новых секретов, которые укладываются на дно души. Радость новых дорог, ночевок под звездами, встречи с неизвестным, новая магия и новое знание. Обновление и вечное возвращение к себе. Один учит нас тому, что всегда есть время и смысл побыть с собой наедине, снять титулы и регалии, оставив сердцевину.
И. никто другой не умеет так совмещать мудрость правителя, беспечность странника и умение находить все новые грани в уже испробованном тысячи раз удовольствии.

@музыка: Дорога Водана- Дорога Водана

@настроение: колдовское, северное

@темы: мысли, моя проза, арт, Скандинавия, Северная Традиция

17:34 

Сказка для Черной Луны

Зверь всегда видит больше.
Навеяно минувшим полнолунием


Осенние стылые ветерки по-хозяйски гуляют в гостиной старого дворянского особняка. Привольно им прятаться в пыли портьер, задирать яркое пламя в камине, шуршать листами позабытой нотной тетради. Перекликаться с каплями нудного осеннего дождика. Комнату освещает не только рыжее,задиристое пламя в камине, но, и несколько масляных ламп. Но, тепла и света от этого не становится больше.

В глубоком кресле с зеленым узором из вышитых шелком трав, сидит девушка. Она очень похожа на все эти вещи вокруг. Тонкая, породистая и даже красивая, но, лишенная тепла и сил. Тяжелая прическа из волос цвета светлого золота и строгие серые глаза , чистая кожа и плотно сомкнутые тонкие губы, чуть теплее, чем белая садовая роза; холеные руки , длинные проворные пальцы музыкантши, лишенные колец, изящная шея с узором из голубоватых жилок... Все это могло бы привлечь художника, если бы он забрался в такую непролазную осеннюю глушь. Миранда Эстерхази и без напоминаний кисти и зеркала знает, как она хороша.Знает, что ее бледная, призрачная красота могла бы принести ей положение в столичных гостиных, выгодную партию и дурака- мужа, которым можно вертеть как угодно.

Ей не нужно этого. У нее есть старый, овеянный былым величием дом в силезской глуши, горстка молчаливых, привычных ко всему слуг, шепот ветра в каминных трубах и зеленое атласное платье. Одно из многих. А еще, есть вещь, которую рассеянно гладят девичьи руки, пока взгляд выискивает что-то в ночной темноте.Эта вещь округлая и гладкая, прохладная, желтовато- белая, с острыми секретами. Миранда уже и не помнит, сколько поколений она живет в их роду и переходит из одних женских рук в другие.., И она передаст ее дочери.Значит, светских приемов и замужества не избежать. Но, не в этих стенах и не сейчас. Придет время, и она навсегда покинет этот дом, упрячет свое сокровище в тисовый ларец и отдаст его дочери только на смертном одре.

Пока же будет иное. Стремительный лет через ночь, по жадной черной грязи, и дождь осыплет ее своими мелкими каплями, которые искрятся живее любых бриллиантов. И ленты запахов, обвивающие ее: земля, прибитая заморозками трава, запахи дыма и скотного двора от крестьянских лачуг.Запах скорого снега. И живого тепла. Может быть, овца или коза отбилась от стада. Или хуторской пастушонок торопится к очагу. Значит, будет и другой аромат, терпкий и дорогой, как лучшие духи.Страха и погони, азарта и крови. Насыщения и покоя. А потом, перед самым рассветом выпадет первый настоящий снег этого года. И укроет все прегрешения, весь азарт ночи. Принесет запах свежести и чистоты, правильности всего происходящего.

Гостиная пуста. Даже ветер притих. Присмирел догорающий огонь. Только ухмыляется с каминной полки старый волчий череп. В темноте его глазниц можно углядеть стремительную черную тень под темными небесами. А на пожелтевшем клыке дрожит граанатовая темная капля.

Хильд

18.10.2013

@музыка: Сергей Калугин- Восхождение черной луны

@настроение: тоскливое,дикое, волчье

@темы: полнолуние, ночь, моя проза, луна, волки, арт

18:59 

Господин Ночь

Зверь всегда видит больше.
Есть у меня цикл коротеньких вампирских зарисовок. Вот, выкладываю сюда еще одну. Совсем свежая.
Господин Ночь. Именно так его называли в таверне «Под крылом мантикоры». Называли шепотом, почтительно, никогда не трогали и не подсаживались за столик в углу зала. Даже новички. И их не нужно было предупреждать. Что-то в нем было такое… Отстраненное, надменное. Сразу видно кровь, породу и одиночество. Больше всего Господин Ночь напоминал сгусток осенней темноты, решивший пожить человеком. Не знаю, считали ли его красивым и притягательным. Едва ли. Людей редко прельщает холодная, темная осень. А я попался на его необычное обаяние как-то сразу. Что не удивительно, осенью. Холодным вечером на закате октября ноги занесли меня в таверну в поисках тепла и сладкого, красного вина, напоенного воспоминаниями о летнем тепле. Несколько минут мне потребовалось, чтобы стряхнуть капельки влаги с волос ( не люблю, когда они лезут за ворот) и обсушить волосы. Осенью они из медного сокровища превращаются в сущее наказание , набирая сырость и испытывая мое терпение.
Человек сказал бы, что увидел Господина Ночь. Я же его учуял. Среди ароматов нагретого дерева, дорогого вина, свежего мяса и пряностей, человеческих тел и духов, его аромат звучал отчетливо, прятался, как срединная нота в дорогих притираниях. Отыскав и обозначив этот запах, я уже не мог не читать его, как иные читают книгу. Осенняя прохлада, нотка полынной горечи, аромат дорогого восточного шелка и хорошо выделанной кожи, что-то тревожащее, горько- сладкое ( опиум, как я узнал позже). Но, не это удивительное собрание запахов привлекло меня, даже не редкостная нота старой, но сильной, далекой от вырождения крови… Тайна и одиночество окутывали его еще более явно, чем запах. И мне нестерпимо захотелось разбить их на осколки, как тонкий хрусталь.
Я не привык торопить время, быть назойливым и неаккуратным. Внутри меня созрела готовность провести много вечеров в зале с панелями из старого ореха, прежде чем человек- осень, встретится со мной взглядом. Начнет отличать меня от стойки или оленьих рогов над входом. Все это время мне было бы довольно его тайны и того чудесного созвучия ароматов, которым он обладал, не подозревая этого. Ах, запахи- одно из многих сокровищ, которыми человек владеет всю жизнь, даже не догадываясь.
Я положил себе правило не беспокоить мою дичь слишком часто. Не беспокоить его, и не дразнить себя. Я появлялся «Под крылом мантикоры» раз в пару недель. И не изменил обычному порядку. Господин Ночь бывал там чаще, даже, если я не встречал его самого, меня встречала тень его запаха. И я мог часа ловить и сплетать невесомые нити, как играющий кот.
В один из вечеров мои грезы были прерваны легким, но настойчивым прикосновением. Само по себе событие. Таких, как я, люди редко трогают без приглашения. Больше глазеют. И, никогда не трогают так уверенно и спокойно.
Смахнув прочь грезы, я встретился глазами с моей добычей. Взгляд господина Ночь был настойчивым и темным, вкрадчивым и обволакивающим, как осенняя ночь. Темно- карие, почти черные с золотыми крапинками в радужке- редкие глаза.
Пока я любовался, Господин Ночь предложил мне следовать за ним, всего лишь небрежным жестом руки в темно- лиловой перчатке. И я пошел. Отпрыск рода, более древнего, чем любой человеческий. Меня, Виктора Лу, поманили, как собаку или гулящую девку, и я пошел. Пошел за ароматом тайны и осени, полыни и опиума.
За углом нас ожидал экипаж, запряженный парой вороных, каждый из которых стоил небольшого поместья. Учуяв меня, лошади заплясали в упряжи, недобро выгнули шеи, дрожа атласными шкурами. Кучер в ливрее без герба с трудом держал упряжку, пока Господин Ночь усаживал меня на мягкую скамью, обитую фиолетовым бархатом. Упряжка тронулась и пошла удивительно ровной, широкой рысью. В фиолетовом мягком нутре коляски царило молчание. Мы взаимно изучали друг друга. Два охотника, два скитальца по темным закоулкам осени.
Господин Ночь был на голову выше меня, чуть шире в плечах, гибкий и соразмерный, каждая черта выдавала хорошего всадника и бойца, живущего в ладу со своим телом. Но, примечательнее всего было лицо в обрамлении густых и длинных черных волос. Темные пряди смешивались со складками черного шелка и окутывали его почти до талии. Узкое, чуть угловатое лицо с твердым подбородком, говорило о сложном характере. В том, как трепещут крылья тонкого носа, угадывалась азартная и своевольная натура, а едва заметное плетение морщинок на лбу, говорило о потерях и непраздной жизни.
Господин Ночь видел перед собой снежно- белого ангела с волной медных прядей, глазами цвета темного граната и усмешкой, которую годы превратили в оскал. И, тоже любовался. Сдержанно и спокойно, с достоинством знатока.
Коляска доставила нас в старую часть города, к небольшому особнячку без герба на воротах, молчаливый лакей проводил в комнату, которая равно могла служить и кабинетом, и местом отдыха. О первом говорили книжные полки, едва не рушащиеся под тяжестью томов и стол, заваленный бумагами, географическими картами и счетами. За второе высказывались низкое и широкое ложе в алькове у дальней стены, заваленное шкурами редких зверей и восточными подушками, недопитый бокал среди бумаг, кувшин из темного стекла на низком антикварном столике и атмосфера лени и уединения, густо лежащая на каждом предмете.
Господин Ночь – последний отпрыск известного рода, богатый, и не без влияния в магистрате, хотя, его и не встретишь на заседаниях. Страстный коллекционер восточных диковин, ценитель искусств и прожигатель жизни… Попробовавший все, или почти все, кроме встречи с такими, как я. Нет, он не пытался меня купить. Знаний и такта ему хватило. Господин Ночь предложил мне дар- немного крови и воспоминаний. От такого мое племя не отказывается.
Его нельзя было бы назвать трусом, но, Господин Ночь нервничал. Я был для него новым увлекательным ядом, в котором он еще не разобрался до конца. Как можно легче и почтительнее, я взял его руку в свои, прижался лицом к ладони. И утонул на дне осеннего, терпкого леса с полынными нотами и обманчивым отсветом опиумного золота. Внимательные тонкие пальцы прошлись по моим волосам, скользнули по щеке, как тень ночной птицы. Господин Ночь восхищался мной, как восхищаются рассветом в горах, или ручной пантерой- причудой богача. Я же оплетал его душу тонкой паутинкой неги и доверия. Доверия к хищнику с острыми клыками. Господин Ночь не вздрогнул, когда я встал у него за спиной, собрал в горсть длинные черные пряди и открыл голодным прикосновениям и взглядам хрупкое горло перевитое великолепной лозой, наполненной алым соком. И позже, когда я мягко и неторопливо пил, он изучал меня, как смакуют новый сорт вина.
Я оставил его свернувшегося среди черного меха и подушек, с алыми росчерками на чуть смуглой от прикосновений солнца коже, с двумя аккуратными отметинами на горле, и значительно менее нежными бороздами на груди и руках…
Если мне и было неловко, то, совсем немного: такая кровь и такое обаяние выведут из привычной колеи кого угодно.
Надеюсь, Господин Ночь обо мне не забудет…
Хильд
23.10.2013

@музыка: Пикник- Бал

@настроение: Готическое, сенсетивное, ночное

@темы: монолог одного вампира, арт, вампир, запахи, кровь, моя проза, ночь, осень

12:14 

Черная ладья

Зверь всегда видит больше.
Вчера ночью написалось что-то странное. Пусть оно здесь будет...
Холодная мелкая волна неторопливо ударяется о борт. Туман сизыми змейками скользит над водой и неторопливо поглощает всплески, дыхание, саму идею звуков. Мысль о том, что в этой тишине что-то может петь, шуметь, смеяться или кричать от боли, отчаяния и страха тоже не приветствуется туманными змеями. Она скользит по краю сознания, и серым камушком падает в тихую воду.
Хорошо сидеть на носу ладьи, обняв за гибкую шею носовую фигуру. И хранить огонь в старой бронзовой лампе. Кутаться в плащ, или в привычную потертую и знакомую до боли одежду. Всматриваться широко раскрытыми глазами в танец серого и серебряного, слушать шелест теней где-то в тумане, и гадать, куда вынесет тебя стремительное черное тело ладьи.
У каждого она своя. Старинная венецианская гондола в черных, фиолетовых и пурпурных шелках. С ароматом духов, отголосками смеха, поцелуев и песен ,с забытой на скамье белой, как женская рука, розой.
Или неторопливая, пахнущая морем и солью, водорослями и рыбой, старая рыбачья лодка с зоркими зелеными глазами на остром носу.
Или хищный, стремительный драккар, украшенный мордой неведомого свирепого зверя. Пахнущий старой кровью, оружием и кожей, победой и страхом, золотом и дальними странствиями, и совсем немного- ясеневыми досками.
Каждого несет по волнам сна своя ладья. Неизменно одно, ее черные борта- это та черта, которую не нужно переступать, как бы ни манили сказочные берега, выныривающие из тумана.
Хильд.
27.10.2013

@музыка: плеск волн и скрип досок

@настроение: странное, трансовое

@темы: Скандинавия, зарисовка, моя проза, сонный песок

18:53 

Осколки памяти

Зверь всегда видит больше.
Ночь течет сквозь меня как песок сквозь пальцы, как синий атлас. Это ласковое, неторопливое течение ощущает кожа, когда ее задевает ветер, за ним следом как яркие золотые рыбки уплывают образы и воспоминания. Я не стремлюсь поймать их. Пусть растворятся в глубине летней ночи. Она накрыла город подобно океанским волнам. Колокола городских церквей звучат печально и отстранено , звук пробивается как из- под воды. Таковы ночи середины лета в этом городе: ленивые, чернильные, уверенные в своей власти над камнями, снами, живыми и мертвыми, населившими каменную скорлупу.
Чтобы добраться до меня, темноте приходится наполнить сад, взобраться по ступеням к веранде и просочиться в гостиную. Темнота пахнет отцветающим жасмином, льнет к моим волосам, заглядывает в глаза , смеется и шепчет : «Виктор… Виктор, помнишь ли ты? Все ли перегорело и обратилось пеплом? Или, тлеют еще искры?» . Внятный только мне шепот тревожит память, пелена времени отодвигается в сторону как театральный занавес. Когда-то я был актером на подмостках, а теперь- лишь зритель собственного прошлого.
***
Совсем свежее, еще не покрывшееся кожей минут и часов воспоминание. Узкая, влажная после дождя хребтина мостовой. Шаги не разрушают тишину, только делают ее живее и определеннее. Где-то совсем рядом тихо и нежно напевает скрипка. Простой инструмент бродяги- музыканта, честный и много повидавший. Без норова, покладистый и мягкий. А вот и сам скрипач- бесформенная фигура у фонарного столба, ветер треплет волосы и развевает какие-то совершенно немыслимые обноски. Прохожу мимо и роняю в потертую шляпу серебряную монету. Больше, чем следовало. Меня не интересует скрипач. Только его музыка, только скрипка. А, вот он замечает меня- быструю тень, закутанную в лунный свет и медный поток волос, с которыми играет ветер. Долго смотрит мне вслед (Я умею чувствовать такое.), и вспоминает, и грезит, и почти любит меня- шалую ночную тень с волосами цвета меди, с привкусом вина и лунного серебра на губах. Часто моей спутницей в ночных скитаниях служит бутылка из темного стекла, запрятавшая в пузатых своих боках сладкие, терпкие сказки, нашептанные виноградной лозой. На вид- почти как кровь. На вкус- как сама радость. Того же немыслимого оттенка, что и блики в моих волосах. Люди говорят « цвета крови, цвета пурпура». Но, я-то знаю о крови побольше . Нет, мои волосы имеют оттенок дорогого красного вина. На эти густые волнистые пряди часто заглядываются: уличные девки, воспитанные барышни, их цепные гувернантки, цирюльники… Даже если успевают разглядеть, какой я породы. О, в этом определении нет ничего оскорбительного! Люди говорят с уважением и завистью « старая порода», и я улыбаюсь самыми уголками губ. Достаточно, чтобы ее подтвердить. Мы живем на одних улицах, ходим в одни и те же таверны и лавки, так же платим золотом за вино и платье… И, остаемся для людей страшной сказкой. Ленивые няньки пугают нами детей : « Будешь ночами в окно глазеть , явится ночная тень и заберет у тебя душу». Как забавно, мне и своей души хватает.
***
Люди так много значения придают нашим привычкам в еде…
Никогда не забуду своего первого обеда в городской ратуше. Нельзя же обойти приглашением одного из знатнейших дворян города, даже если он и не людского рода. Родители и сестра переложили приглашение на мою совесть. «Мальчику надо взрослеть».
Пока бургомистр говорил речь, гости поглядывали на меня как на тигра, ускользнувшего из зверинца. Когда гостей усадили за стол, все, как по команде, повернулись ко мне и замерли. В полной тишине собравшиеся взирали на то, как я нарезаю исходящее алым соком мясо и аккуратно проглатываю первый кусочек. После этого с людей словно падает оцепенение. Они шушукаются, звенят бокалами и столовым серебром. Да, я вполне могу есть мясо. Если оно не слишком прожарено. А еще, фрукты, пью вино и воду. Я скромен в своих желаниях и почти не нуждаюсь в пище особого рода. Да, ее я предпочитаю оплачивать золотом или получать в дар. Так безопаснее. И вкуснее.
***
Родители. Сестра. Как давно разошлись наши дороги. Я запутался в сплетениях лет и путей. И теперь могу только вспоминать. Нашу семью всегда узнавали по безупречной коже и белым как молоко волосам. Родители, сколько я их помню, всегда были прекрасны и строги, как зимние духи. Сестра, Альбина, больше напоминала цветок белого олеандра. Нежная, хрупкая, очаровательная. И ядовитая.
Почти такая же ночь, как сейчас. Ночь, отделенная от меня вереницей лет. Душно так, что не хочется вставать с постели, не хочется одеваться для выхода из дома. Куда приятнее сидеть с бокалом вина на низкой кушетке у окна и рассеянно теребить ворот халата.
Нежные пальчики ерошат мои волосы.
- Виктор, братец, вот же ты вырос!,- Альбина белым видением стоит за спиной.
- Можно подумать, сестрица, за одну ночь вырос…
- Ай, Виктор, опять ты дуешься! Давай лучше что-нибудь придумаем… Знаешь… придумала!
Одним движением сестра наклоняется ко мне и впивается в кожу над ключицей. Не всерьез, но, этого достаточно. Сразу ускользает, вытирая с розовых губ медно- соленые капли. Ее смех звучит злыми бубенцами где-то в глубине дома. А я сижу и кожей чувствую дорожку спекшейся крови .
Укус того, кто одной с нами сути- это обещание, приглашение, признание. Нет, не хватит слов. Для Альбины- всего лишь злая шутка над младшим братцем. И, она знает, что я никому об этом не скажу… Не осмелюсь.
Напрасно я пытаюсь совладать с собой. На оконной раме появляются отметки ногтей, горло пересохло, тело выкрутило так, как городские прачки выкручивают какую- нибудь несчастную сорочку. Кое- как одеваюсь и без всякой цели вываливаюсь в ночь. Мне просто не хочется нарушать покой родительского дома. Сама темнота не дарует мне покоя. Ветер норовит игриво погладить щеку, забирается под рубашку, приносит смешки и шепоты, тени человеческой страсти.
Я буквально натыкаюсь на нее, чтобы не упасть, она обнимает меня, да, так и замирает. У нее темно- карие глаза, каштановые волосы и совершенно бесстрашный нрав. Она гладит мое лицо, легко дотрагивается до клыков, тянется с поцелуем. Я уклоняюсь , что-то хочу объяснить. Но, она такая упрямая. Прихожу в себя на чердаке среди теней, лунного света и сонной возни голубей. Она проворно расправляется с моей рубашкой. Жилет ей уже сдался.
- Ты меня грабить собираешься? - голос совсем незнакомый, пересушенный. Неужели это я?
- Теперь это так называется? - она смеется,- Не надо бояться. А еще бессмертный!
- Мы просто живем дольше, чем люди…
- Помолчи,- она закрывает мне рот теплой ладошкой.
Девушка пахнет корицей и яблоками. Она полна озорного желания жить и искать от жизни всего, что та может предложить. Ее страсть щедрая и честная. Не испорченная сушеными сказочками о вечной любви. Мы- священная трапеза друг для друга. И пусть не выпито ни капли крови, не произнесено имен и клятв. От этого ничего не меняется.
***
Может быть, именно с той ночи начался мой путь в этот город, продуваемый теплым ветром с моря, пропитавшийся ароматами рыбы, смолы и белого жасмина. Или с какой-то другой, о которой я и не помню? Довольно на сегодня памяти и вина. А что ждет впереди- увидим.
Хильд.
22-23.05.2013.

@музыка: Пение ветра в ветвях деревьев

@настроение: чувственное, сенсетивное

@темы: ночь, моя проза, вампир, монолог одного вампира

19:11 

Медь и осень в кошачьем саду

Зверь всегда видит больше.
Осенью город меняется. Он становится гулким и мертвым, как пустой панцирь жука. Поблескивает золото на спинке, но жизни нет. Глубже и теснее проточины старых улиц,заметнее влага на камнях и потертости от сотен ног. Где сейчас те, кто оставил их? У теплых очагов или под надежной опекой надгробных камней?
Я не люблю ночами покидать свой дом осенью. Становлюсь домоседом. Так же съеживается, укутывается в плотные, яркие портьеры и мой дом. Теплое мерцание свечей пробивается сквозь занавеси, смягчает неистовую медность волос, рассыпанных по плечам. Касание завитков почти можно перепутать с прикосновением небезразличной руки... Но, нет, я один среди дорогих ярких тканей, тонкого фарфора, старинной вычурной мебели и книг. Тут можно заметить перо ворона, там- веер с перламутровыми спицами, череп какого-то мелкого зверька или нитку крупного черного жемчуга. Из книги небрежно выглядывает кружевной край тонкой шелковой перчатки... Ах, как милы моему сердцу все эти знаки и отметинки долгой моей жизни. Но, иногда их становится мало. Слишком мало. И до онемения в пальцах хочется живого тепла. Как сейчас. Но, нет в этих грезящих покоях даже намека на тепло и иные шаги, кроме моих. Нет даже кошки. Эти тонкие, грациозные звери охотно делят со мной уединение. Нет, я не так наивен, чтобы считать их своими. Не так пуст, чтобы покупать дорогого зверька в золоченой клетке и кичиться им. Куда приятнее приманить из паутины улиц что-то истинно свободное и ночное, с жемчужными осколками луны на дне топазовых зрачков и стремительным, легким шагом настоящего убийцы. О нет, далеко не сразу мои усатые гости начинают предпочитать блюдце со сливками садовым птичкам и мышкам... Не сразу идут в тепло комнат , и не все соглашаются греть мои озябшие пальцы и душу. Большинство просто шныряют по саду среди кустиков мяты, заведенной специально ради них. Я люблю их урчание, странные, дикие вопли, мелькание пушистого меха. Нравится мне и то, что каждый новый гость ступает по земле, которая приютила тонкие косточки его предшественников. Мой век длиннее кошачьего. Да, и человеческого тоже.
Иногда меня это печалит. Обычно, я просто принимаю себя, каков есть. Старая порода... Черный лак столешницы отражает мои глаза цвета красного аметиста... Надо бы навестить ювелира. Но, очень холодно. И так не хватает кошачьих шагов в доме...
Только шелест страниц, потрескивание свечей и фальшивая ласка медных прядей.
Хильд
17.07.2013

@музыка: шум опавших листьев

@настроение: грустить и сплетать образы

@темы: вампир, зарисовка, монолог одного вампира, моя проза, ночь, осень

14:22 

Зимнее заклинание

Зверь всегда видит больше.
Встану, не помолясь, не призвав Богов, не надев оберегов, кану в стылую осеннюю грязь. Вдохну сырой ветер, пахнущий отгоревшими кострами, утоплю стопы в вязкой грязи. Оберну белыми пеленами тумана запястья. Поднесу к губам флейту из темной кости. Выдохну всю тоску и жажду в долгой трели. Распущу по ветру всполохи волос, сверкну голодной зеленью взгляда.

Где ты танцуешь, Белая Госпожа моя? Кто заплетает тебе косы? Кто пьет хрустальную стынь из твоих бледных рук? Почему ты избегаешь моих троп?

Молю, выпусти своих белых волков в потемневшие, отяжелевшие от тоски и влаги поля. Пусть разбегутся белые стаи, попробуют живой крови и живого тепла. Хочешь ли, напою твоих зверей из своих вен? Жаждой напою, тоской по голосу вьюги, по ее пронзительным охотничьим песням, по ее неистовым прыжкам, когда снежные плети то припадают к самой земле, то взметаются над головой.

Смилуйся и приди, Белая Дама. Слышишь ли мой призывный вой, мою тоскливую серенаду в темноте осени. Поднеси мне кубок из лунного серебра,дай отпить ледяного забвения и морозных чудес.

Поднимаю лицо к небу и жду ее первого поцелуя. Первого снега.

Хильд

15.11.2013

@музыка: варган

@настроение: снежное,жаждущее, колдовское

@темы: снег, моя проза, шаманское, зима, зарисовка, волки

17:46 

Пир

Зверь всегда видит больше.
В золотой чертог Вальхаллы путь лежит,
Там, где держат право меч и щит.
Потечет рекою брага и воинов кровь,
Те, кто умер со славой, встанут вновь
Черные Крылья – Валькирия

Тихо шепчутся и вздыхают холодные волны, вылизывают длинными языками прибрежные камни, перекатывают мелкую гальку. У воды странный вкус. Вкус соли и меди. Остывающей жизни, вкус крови. Глазами испуганного зверя чуть поодаль мерцают костры победителей. Самые смелые и алчные не выйдут сейчас к кромке прибоя, туда, где раскинулись в последнем сне павшие враги. Тела родичей и друзей оплаканы у костров и ждут рассвета, чтобы в первых лучах солнца обратиться огнем погребального костра. Тревожно вздрагивают испытанные бойцы, и темный ужас плещется в глазах немногих пленников. Нет доли хуже, чем неволя, но, самые гордые не поменялись бы сейчас с павшими. Шум лагеря заглушает все звуки, песни и стук рогов то звучат громко, почти с вызовом, а потом обрываются. И ветер приносит к людским кострам чистый и звонкий как лезвие, смех, протяжный гортанный вой, хлопанье больших крыльев, стук некованого копыта по дикому камню. Старики и совсем еще юные воины сжимают побелевшими пальцами амулеты и молятся Отцу Дружин, прося, чтобы оградил он их от дикого веселья своих дочерей. Лагерь не спит до утра.
***
А совсем рядом, на черном песке у холодной воды спят те, кому уже не подняться во плоти до самой Последней Битвы Богов. Страшными белыми цветами с алой росой простерлись тела павших героев. Здесь нет тех, кому могла бы помочь рука целителя, но, не все еще простились с теплом крови в венах. Молодые и старые, удачливые и те, от кого удача всегда бежала. Все они ждут своей участи. А вот и она. Легкие, осеребренные острыми рогами ущербной луны тени. Крылатые, остроклювые, серые, длиннолапые с голодными огоньками на дне глазниц или нежные, как те цветы, что растут под снегом весной, с любовью в голодном взгляде, что страшнее волчьего оскала. Тихо скользят тени, почти не тревожат песок, отяжелевший от крови. Легкими когтистыми пальцами закрывают незрячие глаза, гладят искаженные болью лица…Застывают около павших, словно в молитве. Сплетают мелодию из хмельного, безумного смеха, рвущейся плоти и хруста костей. Темные бездны глаз в экстазе поднимаются к луне, и свежей кровью окрашены губы, созданные для смеха и поцелуя. Сейчас острые зубы скребут по кости и вырывают алые полотнища плоти. Диковинными плодами лежат в тонких перстах навеки замершие сердца.
***
Черная птица чистит перья крепким клювом, сидя на крестовине меча, оборвавшего жизнь совсем молодого воина. Особенно заметна юность на бескровном лице, и лунный луч играет с побледневшими янтарными пятнышками веснушек. С хриплым криком ворон уходит в черное небо, а над умирающим склоняется прекрасное чудовище с окровавленными ласковыми пальцами. Заметив тень жизни и страха в остывающих синих глазах, она улыбается светло и нежно, как невеста на свадебном пиру.
- Тише, я только поцелую. Не бойся, ты храбро бился и умер не трусом. Сядешь по правую руку от Всеотца, а я поднесу кубок с медом. Не бойся, сладок золотой мед Вальгаллы… Так же сладок, как твоя кровь. Такой же золотой, как твои волосы. Спи сладко, прекрасноволосый!
Изящные пальцы в темных пятнах теребят золотистую прядь, острые клыки одним движением рвут еще вздрагивающее горло. Совершенное, нежное личико девы превращается в жуткую ритуальную маску, несытые глаза бешеной волчицы смотрят с любовью.
Таков он, пир валькирий, которого не видел никто из живущих.
Хильд.
18.11.2013.

@музыка: Черные Крылья- Валькирия

@настроение: магическое, северное,хищное

@темы: Скандинавия, валькирии, кровь, моя проза, ночь

18:25 

Она не отпустит

Зверь всегда видит больше.
Лунное серебро медленно сочится сквозь плотные ноябрьские тучи. Пахнет сыростью, напрасным ожиданием снега и обнаглевшими дождями. Ветер влажным лоскутом облепляет лицо. Луна сегодня полна. Ее отблески играют на металлических пряжках плаща. Некто стоит в тени недостроенной многоэтажки, и тени так же ласкаются к его узкому породистому лицу и тонким пальцам, как и сотни лун назад. Кружево и бархат истлели, их сменил яркий искусственный шелк и тисненая кожа дорогого плаща, перчатки без пальцев и маленький серебряный нетопырь в мочке чуть заостренного уха. Подведенные дорогой тушью серо-зеленые глаза отражают два серебряных диска в глубине зрачков, острых и вытянутых, как у кошки. Чувственная усмешка кривит губы:

- Сколько мне еще ходить твоими дорогами, Селена? Сколько купать в твоих лучах несытую душу, сколько сердец мне держать в своих когтях? Сколькими смертями метить свой путь? Даже если их уже слишком много, и гончих спустили по моему следу, я не хочу умирать. Слышишь ли? Не хочу! И не умру. Мир меняется, он прекрасен и сладок. А люди пусты, но очаровательны. Кудлатое облако закрывает луну, а когда она выбирается на волю, под аркой подъезда уже никого нет. Только ветер гоняет сухие листья.

***

По старому парку на окраине города скользит сгорбленная фигура. Неловкая поза странно сочетается с текучестью и силой движений. Незнакомец одет в потертые джинсы, стоптанные кроссовки и видавшую виды кожанку. Слишком легко одет. Не по погоде. Пепельные волосы растрепались и упали на плечи, голодно сверкают темно- карие глаза. Поздний прохожий принял бы его за пьяного или наркомана. Только, почему же такой жутью веет? И откуда этот теплый, резковатый запах- запах живого меха и крови.

Два больных янтаря обращены к луне, скулы свело и язык плохо слушается:

- Мать- Луна, как мне быть? Долго ли быть так? Не зверем, и не человеком. Не могу я сидеть взаперти, прятаться от себя и других, жевать опостылевшее сырое мясо и бояться того, как полнеют твои бока. Освободи меня от своего дара, или забери в свои угодья, покрытые туманом, туда, где под лапами хвоя, а не асфальт. Туда, где горько и остро пахнет можжевельник, где от воды ломит зубы , где охотиться- честно и правильно.

Никто не слышит жалоб перевертыша, только печально шумят деревья над головой.

***

Рваный ритм. Яркий свет.Запахи беспечной плоти и пустых радостей. Смех по заказу. Страсть по привычке. Веселье по графику. Клуб. Здесь только она настоящая.Высокая и гибкая, с темными косами, с усмешкой в агатовом взгляде, с пальцами в бирюзе и рубинах.Она никогда не танцует. Сворачивается в темном уголке и ждет. Ждет беспечности и молодости, прячет хищную суть и клыки за улыбкой. Она одна не клянет Белую госпожу. Ламию устраивает все. Она так стара, что не помнит первого лунного луча, обласкавшего ее шкурку. Помнит, как росла и мудрела в ее лучах, как сменились городами из камня священные рощи. Как пришлось уехать далеко на Север. Здесь холодно.Зато, добыча сильная и беспечная.Охотиться можно реже и не торопясь.

Но, и ламия знает: луна никогда не отпустит тех,кого отметила. В этом они похожи.

Хильд

19-20.11.2013

@музыка: норвежский варганный пляс

@настроение: лунное, беспокойное, перевертышное

@темы: полнолуние, ночь, моя проза, вампир

17:39 

В диких просторах

Зверь всегда видит больше.
Зима пришла в северные земли. Она никогда не уходит далеко. Всегда кружит неподалеку, смотрит желтыми звериными глазами с горных пиков, чувствуется в ледяном холоде родников и в порывах ветра. Но, приходит ее час : время угольно- черных ночей и окровавленного, бессильного солнца. В бездонной тьме неба зажигаются волшебные костры, около которых согреваются Боги и души павших героев. Неистовые шаманские пляски заводит метель между небом и землей. Люди зажигают огонь в очагах и покрепче запирают двери. Собираются вместе и вспоминают героев древности, чтобы не пустить к огню и в сердце древнюю,ледяную тьму.

Тогда приходит Она. Снежная охотница Скади. Метели тянут к ее рукам гибкие шеи, ластятся, словно породистые белые кони. Охотница треплет их белые гривы и смеется. Ей нравится скользить по снежным коврам, почти не приминая их, чуять в воздухе теплый, сладкий запах добычи и острый, пряный аромат волчьего меха. Волки- ее охотничья свора, ее любимые дети. Лыжница замедляет свой плавный, летящий бег, и смотрит туда, где на фоне синих снегов цепочкой растянулась волчья стая. Звери бесшумно ступают след в след. Не угадать, один зверь прошел или десять. Янтарными огоньками светятся волчьи глаза.Звери чуют добычу. Под лапы белым полотном ложится снежная равнина. Молчаливый, неторопливый шаг сменяется бегом, тявканьем и коротким воем. Серые чуют жизнь и кровь, которая более не в состоянии защитить себя. Чуть поодаль от звериной тропы тянется одинокий лыжный след. Он не беспокоит зверей. На многие полеты стрелы здесь нет людей. Есть только темнота, снег, мороз, огни в небе. И она.

Охотница Скади стоит в неглубоком распадке, усыпанном снегом и с легкой улыбкой смотрит, как ее свора гонит оленя. Рогатый стар и тяжел, часто увязает в снегу, прыжки его неровны и бестолковы. Волки серыми тенями идут за ним, подкрадываются с боков, подают голос, зароняя в разум жертвы тот темный,древний ужас, который помогает настигать добычу. Заслышав голоса преследователей, олень прыгает с тропы в сторону, и увязает чуть не по плечи. Богата снегами эта зима.

Охотница смотрит, как пытается спастись рогатый старик, как молодые волки пляшут вокруг него, опасаясь рогов. Редко кто отваживается подойти и полоснуть клыками. На снежном серебре цветут первые кровавые капли. В свете луны они почти черные. Серый вожак с черными подпалинами на морде собирается для броска. Как ни пытается олень, ему не по силам стряхнуть с шеи страшную ношу. Через мгновение он темной глыбой замирает на снегу.

Охотница подходит и пьет из раны теплую, темную кровь, гладит пушистые загривки и клыкастые морды. Потом садится в стороне и смотрит, как пирует стая.

Наевшиеся волки окружают ее теплым кольцом. Охотница дремлет, раскинувшись на снежной постели и привалившись к мохнатому боку. Другой постели ей не нужно.
Хильд
4.12.2013

@музыка: Hagalaz' runedance- Wake skadi

@настроение: снежное, голодное, волчье

@темы: снег, моя проза, зима, Скандинавия

13:59 

Цветы под снегом

Зверь всегда видит больше.
В тот год зима долго обметала горы своими белыми юбками. В долинах цвели поздние маргаритки, леса шелестели ярко- алой листвой- издали казалось, что их окутывает кровавая дымка. Дороги раскисли, но перевалы были свободны до самого начала зимы. Снег пришел в одну ночь. Рухнул на уединенный горный замок и округу белым, густым маревом.

Хозяин замка с удовольствием смотрел на кружение метели за окном. Тонкие пальцы распахнули окно, впустили ветер и снег в комнату. Резные снежинки ложились на холеную ладонь и замирали, не тая. Двадцать третий граф Стрега всегда любил зиму. Долгие песни метели, уединение глухого края, скованного холодом, тепло кабинета и шелест книжных страниц.. Вот и сейчас он неохотно прикрывает окно, поправляет свечи в тяжелом светильнике и лениво растягивается у камина на мягкой, чуть вытертой медвежьей шкуре. Яркое, теплое пламя играет на гладкой коже, выделяет изящные контуры спины, чуть островатые лопатки, зажигает синие искры в волосах, темным маревом окутавшими тонкое, изящное лицо, прядями- ручейками прочертившими белую, прохладную кожу. Шелестят страницы, подрагивает пламя свечи, лениво шагает по первому снегу ночь... Дамиану не нужно смотреть на часы, чтобы знать, сколько ей отмерено. Чувство ночи у него в сердце и под кожей. Зимнее солнце неторопливо. Темнота продержится еще несколько часов. Если снег не уляжется, то в его распоряжении будет лишняя пригоршня минут за книгой или на замковом дворе, укутанном в метель. А еще вчера на замковых клумбах цвели поздние, мелкие розы с колючими шипами и чуть душным ароматом. Так и застыли в холодном серебре.

Плавное течение мыслей нарушает торопливый стук в дверь и шуршание юбок по камню.

- Господин граф! Ой... - экономка Марта торопливо отворачивается, но продолжает тараторить - Ваше сиятельство, на перевале путников замело. Просят приюта в замке. Всего-то пока метель не уймется... Что прикажете?

Дамиан покидает свое уютное прибежище и кутается в черный шелковый шлафрок. Ткань неприятно скользит по коже. Слишком холодная после тепла камина.

- Приготовь комнаты гостям, Марта. Пусть Ион встретит их во дворе. А Георгий проводит в гостевые покои. И, чтобы на мою половину ни ногой! Кстати, сколько у нас гостей.

- Так, всех гостей-то, кучер, лошадка и барышня. Даже без служанки. Стыд-то какой!- Марта негодующе свела брови.

- Интересно... Надо встретить гостью... Нет,звать Георгия не надо. Сам оденусь. А теперь прочь, Марта! - граф притворно хмурится, но тут же улыбается уголками губ.

Марта смеется в ответ на показную строгость и убегает, подхватив юбки. Работы полны руки.Шутки шутками, а дела не станут ждать.

Четверть часа спустя Дамиан Стрега уже держит под уздцы валящуюся с ног лошадь, впряженную в дорожный возок. От измученного животного валит пар, оно едва держится в упряжи. И кучер не лучше. Крепкий и привычный ко всему горянин вымотался. Что же тогда с самой путешественницей? Марта говорила, она не из простых...Георгий уже откидывает полость возка,раскланивается...Подает руку. Из возка выбирается закутанная в тяжелый плащ фигура. Высокая, стройная, с выбившимися из прически светлыми локонами. И глаза ясные, ни следа страха.

Дамиан Стрега делает шаг навстречу и раскланивается:

-Добро пожаловать в наш горный край,госпожа! Я, граф Дамиан Стрега, живу здесь затворником уже много лет. Входите в дом, согрейтесь и отужинайте. За бокалом вина все и расскажете. Ни слова больше. Титулы и формальности подождут до камина. Стефан позаботится о кучере и лошади.

Пока гостья переодевается к ужину, Дамиан терпеливо ожидает в столовой. Пальцы небрежно перебирают нитку мелкого серого жемчуга, которой схвачены его густые,длинные волосы.Хозяин замка перекатывает на языке чистый, прохладный аромат гостьи. Так могла бы пахнуть сама зима. Теплая,живая нота соли и меди еле заметна... А, вот и она. Раскланивается и представляется : Илона Ракоци, австрийка, хотя, фамилия и венгерская... Девушка нервно поправляет простое дорожное платье. Ткань и покрой говорят о достатке и вкусе. Манеры о хорошем воспитании.

Дамиан сам разливает густое темное вино по бокалам, незаметным жестом придвигает гостье блюдо с мясом и хлебом.

-Что же погнало такую красавицу в опасное путешествие в мороз и метель,госпожа Илона?- темные глаза внимательно наблюдают за гостьей.В этих глазах легко потерять себя,заблудиться, как в зеркальном лабиринте.

- Семейные дела, граф, семейные неприятности- Илона хмурится и задумчиво покачивает вино в бокале.

- Что ж, на то время, пока не уймется метель, Вы можете не вспоминать о них. За эти стены нет хода внешнему миру- голос Дамиана течет как шелк, как ночной ветер... Легкий и успокаивающий. Разнежившись то ли от вина, то ли от мягкого, глубокого голоса хозяина дома, Илона начинает говорить.

Она из старой, но обедневшей семьи, последняя в роду. Всего достояния: старый особняк в Вене и небольшое имение в Буковине. Туда она и направляется. Посмотреть, что осталось от поместья. Рента совсем не покрывает самые скромные расходы...Еще немного, и придется продавать дом в Вене. А что потом?

Гостья кусает губы и злится на себя, на свою болтливость. На богатого магната и его жалость. Да, одна сервировка стола стоит больше, чем ее поместье. Илона сердито вертит в руках столовый прибор с позолотой.

Стрега продолжает играть ниткой дорогих, редких жемчужин. Тонкая морщинка прочертила гладкий лоб. Разговор замер. И рассвет вот- вот пробьется через снежные вихри.

- Илона, не мучайте себя и меня светскими условностями. Здесь, в глуши все просто : когда утомлены- спят. Когда голодны- садятся к столу. Не занимайте меня разговором, который Тяжел для Вас. Время отдохнуть. Встретимся вечером. Марта Вас проводит.

Без всякого зова появляется молодая, смешливая и бойкая экономка. Подхватывает гостью под руку и ведет длинными коридорами. Спальня уютная. Резные панели, старинная кровать с балдахином, свежие, теплые простыни и запах лаванды- все манит ко сну. Но, Илона спит тревожно, странные сны кружат вокруг нее.

Хозяин замка в круговерти снега. Ветер треплет рубашку из тонкого белого полотна, бросает ему в лицо длинные пряди, снежинки не тают, ложась на кожу. Теплы только темные,бездонные глаза. Весь он как статуя в храме. Совершенный и не живой... У его ног лежит огромный,желтоглазый зверь с серой шкурой. Скалит клыки в улыбке и ластится к бледным рукам. В тонких пальцах зажата роза, опушенная инеем.Длинный шип проколол кожу- и ни капли крови.

Этот же сон. Или другой? Темный, бархатный голос :

- Я не беру платы с гостей. Тем более, не беру платы с красоты и молодости. Но, не ответишь ли ты даром на дар? Спи сладко и не бойся. Мне нужно не так много. Всего лишь капля тепла. А ты и не вспомнишь... Но, взять без позволения низко. Как залог возьми эту розу...

Что- то бархатное и холодное касается лица и горла. Замерзшие лепестки или тонкие, осторожные пальцы?Колючий шип неприятно царапает горло... Но, нет сил и желания отодвинуться. Так сладко спать в тенетах ледяных сказок...

Как и предсказывал Стрега, еще до обеда метель унимается. Отдохнувшие путники спешат дальше. Провожают их Марта и Георгий. Нет, граф проводить не может. Не здоров. Но, шлет пожелания доброго пути и вот это: Марта протягивает гостье маленький ларчик из черного дерева. Нет, граф не примет отказа.

Дорога ложится под копыта, поскрипывает возок. Илона перебирает в пальцах то маленькую алую розу, то нитку редких серых жемчужин.

На дне шкатулки лежит прямоугольник дорогой, плотной бумаги. Всего пара строк округлым, правильным почерком.

Благодарю за тепло. Всегда Ваш С.

Хильд.

7-8.12.2013.

@музыка: звон колокольчиков и пение ветра

@настроение: зимнее, темное, теплое, нежное

@темы: снег, моя проза, зима, вампир

14:30 

Песни ветра

Зверь всегда видит больше.
Ветер летит над застывшей землей. Сверкает в лунном свете чистый, еще не тронутый следами снег. Скоро звери и птицы распишут его своими узорами. Может, встретится и человеческий след. Торопливо прокрадется по снежному насту одинокий охотник. Но,это будет потом. Когда отступит ночь, когда погаснут в бездонном небе призрачные костры северного сияния. А пока снежную равнину видит только она. Широки ее черные крылья и зорки глаза, яркие и блестящие как терновые ягоды. Она купается в потоках ветра, ласкается к нему, как дитя ластится к строгому и любимому отцу. Она поет его песни, вплетая в них резкие, тревожные ноты. Ветер подхватывает пронзительные враньи крики и смешивает их с лунным серебром и снежным атласом. Где- то далеко хрустальным плачем откликается волчья стая. Эта дикая песня волнует кровь, манит из темных высей к холодной белизне. Ниже- ниже...уже антрацитовые крылья чертят снег. Всей грудью зарыться в его мертвую негу...встать на крепкие черные лапы и нестись навстречу серым братьям и сестрам. Навстречу охоте и битве.
Она- дева с враньими крыльями и волчьим сердцем. Не для таких покой и тепло очага.
Хильд.
10.12.2013

@музыка: свист ветра в крыльях

@настроение: азартное; ночное; снежное

@темы: валькирии, волки, моя проза, зима, снег

14:40 

Снежный ловчий

Зверь всегда видит больше.
Они родились из снежной пляски, из трескучих морозов, из смертоносной ласки метели. Из человеческого страха перед ночной тьмой и холодом. По нетронутому снегу шагнули в легенды. Стали страшной сказкой предновогодних ночей. Имя им- Дикая Охота.

Люди веками чувствовали на своих шкурах их неистовый нрав. Веками Охота собирала щедрую дань с людских селений. Все изменилось почти сразу.Люди заперлись в каменных городах, где слишком много тепла, где ночь слепа от света фонарей и неона. Расстелили у себя под ногами бетон, слишком грубый для тонких ног снежных коней. Научились смешивать снежное серебро с песком и окурками.

Снежные охотники отступили, но не ушли. Они рядом с нами. Не выходите морозными ночами в сердце зимы. Не покидайте своей теплой скорлупы. Но, если хватит смелости, прислушайтесь. Слышите звонкое, чистое пение. Все так же колесит в метели Охота. Прочь с ее путей!

***

Ким брел по вечернему городу, сам не зная, куда и зачем. Мерным, ровным шагом он пытался уйти от назойливого присутствия города и тысяч людей вокруг, от опостылевшего метронома :работа-дом- работа. Сегодня вечером было особенно плохо : не согревал чай, не приносили утешения книги, пустая шелуха сетевой болтовни только подчеркивала одиночество. Ноги сами привели Кима в городской парк. Там было тихо и дышалось легче. Под прикрытие деревьев и кованных решеток забилась обессилевшая в каменных силках зима. На дорожках и скамейках лежал снег, было холоднее и тише, чем на улицах. Странное спокойствие наполнило душу человека. Город больше не казался отвратительным, ведь он хранил в своих грубых ладонях чудо тишины и холода. Снег негромко шептал под ногами, тени деревьев сплетали причудливые орнаменты . Ким погрузился в свои мысли и почему-то вспомнил, как любил в детстве снежки и катание с горок, как ждал новогодних чудес. И они всегда случались.Человек понял, что еще молод, что не поздно все изменить, а в жизни притаилось так много красоты...Хотя бы этот парк и эта ночь. Ким улыбался своим мыслям и не заметил, как пошел легкий снежок, закружился вокруг него, лег на темные растрепанные волосы ( Ким никогда не любил шапки). Деревья вдоль дорожек зашуршали темными ветвями, словно приветствуя молодой снег, тени смешались с лунным светом и собрались в озерца глубокого черно- синего цвета.

Ким забрался в самую старую часть парка.Скамьи здесь были из старого, промерзшего и сверкающего инеем камня.Деревья- почтенные исполины, спящие зимним сном. Шум города и свет фонарей не пробирались сюда. Здесь можно было встретить только ночь и тишину.

Тишина притаилась, а потом ожила каким-то едва уловимым и очень знакомым звуком. Так скрипит снег под чужими шагами. Взвихрились и опали снежинки. В нескольких шагах от человека в тени разлапистого вяза стоял белый конь.Не белый даже, а бледно- серебряный. С длинными ,изящными ногами,змеиной гибкой шеей. Таких красавцев с гривами- паутинками Ким видел когда-то в цирке. Но, там они были другие : пахли потом и страхом, во взгляде мутной пленкой осела боль. И, те кони были живые. А этот- греза с глазами из синего льда. Ким так залюбовался, что не сразу заметил всадника на гладкой конской спине. Никакого седла, никаких ремней, а сидит легко и свободно.Цвет кожи и одежд- тот же призрачно- белый. На конский круп стекает снежный,легкий плащ.То, что Ким принял за меховой ворот- кристаллы льда. И глаза у коня и всадника похожи- черно- синие, искристые и смеющиеся. Человек раз всмотрелся, и уже больше ничего не видел, кроме волос, что как снежное облако, тонких белых рук, острого подбородка и тонкого лица. Странная,живая и не живая красота. Смотреть на нее и смотреть. Спрятать лицо в узкой ладони. Ничего, что каждый палец увенчан острым, прозрачным когтем. И не страшно, что крепчает мороз, сковывает тело. Уже и не двинуться с места. Зимний демон уже сошел с конской спины и идет к беспомощной жертве, не тревожа снег легкими стопами. В глазах цвета черного опала нежность и голод, торжество хищника и робость первого снега. По знаку Снежного ловчего пелена снега густеет, укрывает хрустальной занавесью очарованную добычу с теплой кровью. Ловчий открывает беспечной добыче свои объятия. Такие нежные, такие холодные. Мягкие губы растягиваются в улыбке, обнажая тонкие, острые зубы- иглы. Охотник прячет лицо на груди жертвы, а когда отстраняется, острые иглы теплы от крови. Красивая ладонь сложена чашей и полна темной влаги. Ледяной конь подходит неслышно и пьет из хозяйских рук.

Хороша охота! Ради такой стоило оставить братьев и сестер. Теперь легко догоним. В путь! В сердце метели.

Ни следа на снегу.Только расходившийся снег танцует и бьется над скорчившимся,заледеневшим телом.

Хильд.

11.12.2013.


@музыка: голоса дикой охоты

@настроение: снежное,хищное, тоскливо- жаждущее

@темы: снег, ночь, моя проза, лошади, кровь, зима, дикая охота, арт

16:19 

Наследница Волка.

Зверь всегда видит больше.
Я решила оживить это место парой своих темных историй. То, что особенно любимо и удачно, на мой взгляд.



Я решила достать с литературной полки еще одну версию многострадальной "Красной Шапочки". Кто не спрятался, я не виновата!

Предупреждение : все довольно мрачно.Хэппи-энд не планируется.

Звезды с удивлением смотрели на уединенную деревушку, спрятавшуюся среди горных лесов. Майский ветер приносил с собой пение и звуки свирели, девичий смех и истошное кудахтанье каплуна, расстающегося с жизнью ради праздничного застолья. Жители праздновали избавление от Волка. Огромная, черная с серебром шкура, пахнущая свежей кровью и лесом сушилась перед домом охотника Мартина. Всякий мог подойти, потрогать и убедиться, что враг мертв. Но, селяне все равно понижали голос, говоря о Волке, и произносили именно так- почтительно и с большой буквы. Так обычно припоминают королевского сборщика налогов. Если рассудить здраво,Он и собирал с деревни налог. Кровь, жизнями и страхом.Это лес, наполненный травным и смолистым духом, был Его колыбелью и угодьями. И вот, всему положил конец один меткий выстрел.

Каждый житель деревни непременно считал своим долгом потрепать черную, уже не страшную шкуру, отпустить резкую шутку. Последний трус чувствовал себя героем. Послушай любого, так лично распутывал звериный след, латал Мартину сапоги или отливал ту самую удачливую пулю из старого серебра.

Не радовалась только она одна. Первая красавица, последняя жертва волка. Единственная, кто избег волчьей пасти. Бедняжку жалели. Ее молчаливость прощали. Такое горе : потерять родную бабушку и чуть не сгинуть в клыках зверя. " Бедная Красная Шапочка"- единодушно вздыхали все.

А она тихо сплетала белыми пальцами тяжелую темную косу, прятала глаза под темными ресницами и молчала. Ей помнилась теплота живого черного меха, насмешливый и вовсе не злой янтарь волчьего взгляда. Ласковый, как рука матери длинный, алый язык. ( И то сказать, материнские руки чаще давали тумаки и затрещины, чем прогоняли боль и одиночество). Она помнила Его стремительным и сильным, более настоящим и честным, чем надутые, мелочные и трусливые селяне. Помнила свои пальцы,испачканные алым. Помнила как он отрывал для нее лучшие, самые мягкие куски добычи, как подталкивал к ней пищу, упрашивал есть. Она помнила сытое тепло после совместных трапез, возню, басовитое урчание и смех в нагретых солнцем травах.

Это из- за нее погиб Волк. Ее защищал своим телом. Если бы не она, зверь не подпустил бы к себе охотника. Учуял бы его раньше. Сгинул в черном лесном водовороте. Только, что теперь об этом думать? Не вернешь хозяина лесных троп. Ей теперь на роду написано быть одной. Пускай, и при муже, а все равно одна. Только и радости : может, родится у нее дитя. Будет кому передать волчье благословение.

Красная Шапочка поправляет капюшон плаща, из- под которого с мукой глядят золотые глаза зверя.

Хильд

15-16.01.2014

@настроение: Писательское, странное

@темы: волки, моя проза

17:52 

Голос моря

Зверь всегда видит больше.
Море полно тайн и сокровищ. Чего только оно не прячет в своих глубинах, каких только тайн у него нет. Пиратские клады и остовы кораблей, обкатанные волной останки моряков и несчастных влюбленных, нежные, драгоценные соцветия кораллов, россыпи жемчужин и редкостная амбра, таящаяся в китовом нутре и высоко ценимая парфюмерами. Не все сокровища моря можно взвесить и измерить. Как счесть яростную красоту шторма, когда море ревет как зверь клетке; или ласковый шепот бриза,охлаждающий разгоряченную кожу; тоскливые и зовущие песни дельфинов и китов, всплески яркого русалочьего хвоста... Да, много чего еще. Но, горе тем, кто пытается отнять у моря его сокровища и тайны.

Это случилось в незапамятные времена. Тогда еще можно было встретить королей и рыцарей, прекрасных дам и мудрых волшебников. Мир населяли чудесные звери. Короли и принцы щеголяли друг перед другом не только силой оружия и золотом, но, и своими зверинцами. Мало кого можно было удивить фениксом или единорогом, встречались и гарпии, и виверны. Ходили слухи, что папском зверинце святого города Рима можно увидеть дракона.

В одном небольшом приморском королевстве правил старый король. И была у него только одна радость и забота в жизни: его дочь, юная принцесса Флор. Судьба не одарила короля Танкреда сыновьями, но, его это ничуть не печалило. Принцессе пошел пятнадцатый год. Она ни в чем не знала отказа. Флор целые дни проводила в забавах и играх, самой большой ее неприятностью был палец, уколотый вышивальной иглой. К ней сватались принцы и герцоги, соблазненные не столько короной приморского королевства, сколько красотой принцессы. Флор была маленькая и тонкая. Тяжелая черная коса украшала девушку и чудно шла к лучистым карим глазам. Изящный носик, рот схожий цветом со спелой вишней, и ямочки на щеках придавали ей еще больше свежести и очарования.

Женихи старались перещеголять друг-друга галантности и засыпали Флор подарками. Ее было не удивить ни рубинами, ни тонким шелком, ни восточными притираниями , ни редкостными цветами. Один из женихов герцог Боэмунд решил поразить принцессу редкостным подарком и прислал ей живого сирена.Эти морские обитатели чрезвычайно редки и поймать их почти невозможно. Слишком они увертливые. Слишком острые зубы, сладкий голос и коварный нрав. А этот молодой, вот, и попался рыбачьи сети.

Теперь морское диво томилось в специально для него устроенном бассейне с соленой водой, забранным поверху крепкой серебреной решеткой. В первые часы заточения пленник метался по своей тюрьме изумрудной стрелой, поднимал фонтаны брызг, пробовал прутья решетки маленькими острыми зубами. Напрасно. Казалось, морской житель смирился со своей участью : безучастно лежал на плоском валуне или отсиживался под водой. Ел русал мало и неохотно. Видимо, сырое, полежавшее мясо было не по нему. Чем нужно кормить такое создание королевский смотритель не знал. Или намеренно забыл.

У принцессы Флор было множество забав, и она не сразу вспомнила о новой диковинке. В послеполуденный час принцесса и ее фрейлины расположились у бассейна с вышиванием. Девушки смеялись и болтали за работой. Вода оставалась тихой и темной. Одна из придворных дам отложила рукоделие и взялась за лютню. Голос у нее был теплый и бархатный, как вечерний ветер с лавандовых полей. Девушка пела простую песенку, которую часто поют горожане за работой, но, очарования ей это не убавляло. Незаметно в пение вплелась новая нота. Легкая, свежая, как морская пена, сильная и изменчивая как волна. Дамы внимали дивной песне как зачарованные. И только Флор всмотрелась в темную водяную глубь. Он поднялся на поверхность, прижал нечеловеческое, тонкое и острое лицо к прутьям решетки, и пел. Пел забыв себя и свой плен. Где-то далеко, на пороге слуха ему вторил шум моря. Придворная дама допела свою песню Все бросились благодарить ее и осыпать комплиментами. И только принцесса знала всю тайну ее успеха. С тех пор Флор не однажды приходила к бассейну с решеткой и просила спеть для нее. Она упрашивала, сердилась и даже плакала. Вода оставалась молчаливой и темной. Обладатель волшебного голоса таился на самом дне.

Так все и осталось до тех пор, пока не случилось лунное затмение. Русал в ту ночь был беспокоен, плавал у самой решетки, пробовал ее прочность изящными длинными пальцами с острыми когтями, хмурил тонкие брови цвета бледного янтаря. Лунный диск поглотила чернота. Густой полог ночи прорезало пение чистое, как вода из горного источника и острое, как лучшая сталь. Едва заслышав первые ноты, принцесса выскользнула из своих покоев и бросилась в сад.

Опутанная чудесным пением как сетью, Флор приблизилась к темнице морского обитателя, склонилась к самой воде. Из-за прутьев решетки на нее смотрели яркие, раскосые глаза с прозрачными веками Тонкие линии, из которых состоял облик певца, принцесса скорее угадывала, чем видела в темноте. Сама не зная,зачем, она наклонилась к самой решетке. Из темноты к ее горлу метнулась тонкая, проворная рука с когтями острее любого ножа. Алые капли упали в воду как вишни и разошлись нежнейшей дымкой.

Не зря смотритель королевского зверинца предпочел забыть, какая пища по вкусу морскому народу.

Хильд

23.12.2013

@музыка: шум моря

@настроение: темное, нежное, с нотками крови

@темы: арт, кровь, луна, моя проза, ночь

18:16 

Этюд о тактильности

Зверь всегда видит больше.
Пробую написать ту самую странную зарисовку, которую уже давно обещала rin_laire, Посмотрим, что из этого получится. Образы обвились мягким платком вокруг шеи и ласково душат при благосклонном попустительстве со стороны Муза
Ой, не благословясь- начали!

Прикосновение... Много ли оно стоит в мире тех, кто наделен зрением? Прихоть. Мелкая монетка, которую роняют, не замечая и не задумываясь. Холеные господа и надменные дамы из той шайки, что прозывается " приличными людьми", " обществом", посадили осязание на цепь, как опасного зверя. Спрятали кончики пальцев под тонкой кожей перчаток. Чужой, мертвой кожей, более не способной дарить тепло. Затянулись во фраки и корсеты. Надежно прикрыли влечения тела и души " моралью", которой грош цена, если никто не узнает. Если достаточно денег и власти, чтобы купить молчание и безнаказанность.
Совсем иначе обстоит дело с теми, кто прихотью судьбы, несчастным жизненным поворотом почти лишен возможности видеть. Моя жизнь и работа ( Надо сказать, весьма тонкая и деликатная работа,за которую мне иногда хорошо платят ) целиком зависит от проворства и чувствительности моих рук. Зрячий, желая видеть, берется за лорнет. Я снимаю перчатки. Мои руки видят больше, чем ваши глаза. Раз коснувшись предмета или человека, я уже не спутаю его с другим. Меня трудно провести сходным костюмом или похожей кладкой стены... Этот мир имеет больше оттенков, чем видит торопливый человеческий глаз. Кожа внимательнее его. Она помнит самую мелкую ласку и самое незначительное неудобство... Достаточно только дать себе труд запомнить, при каких обстоятельствах пришло то или иное ощущение и каково оно на вкус ,запах, вес. Дальше, уже просто стоит лишь правильно употребить собрание касаний,грубых тычков, деликатных и опасливых рукопожатий... Есть среди пестрой толпы ощущений приятные, есть полезные, а есть и те, и другие.
Вот вы, облеченные титулами господа, много ли вы знаете о том, как лежит в руке трость? Да, та самая, которой вы щеголяете, изображая модную слабость здоровья. Что вам известно о ее тяжести, о том, как тепло и уверенно ложиться в руки чуть потертая рукоять из старого, покрытого темным лаком дуба. Я же знаю каждую неровность моей верной спутницы. И мне в голову не придет опереться на нее как на стариковскую клюку. У моей красавицы иная цель. Она, как и я, любит секреты. И надежно прячет до поры кинжал отличной испанской работы... Во время скитаний по ночным улицам моя трость обмолвливается о своих секретах тем, кто считает меня легкой добычей. Правда, таких все меньше. Может быть потому, что дерево и сталь их последние собеседники.
Терпеть не могу неопрятности в облике. К счастью, и с увертливой бритвой ловкие пальцы справятся. В зеркале нужды нет. Среди коллег по ремеслу и заказчиков я слыву щеголем. Ни единого пятнышка и волоска, там, где им не место. Господа из уголовной полиции только руками разводят.
Беда в том, что осязание так же утомляется порой, как и зрение. Нужно давать ему отдых. Золотистый опиумный сон с бархатной подкладкой из небытия освежает ум и уставшие подушечки пальцев. Нет такой шарады,за которую бы не взялись ловкие руки и подвижный ум.
Прикосновение способно дать величайшее удовольствие и быть источником боли. Оно внимательно и мудро. У него нет легкомысленности зрения. Не всегда мои пальцы вынуждены заниматься черной работой. Иногда им выпадает почесать кошачью спинку или вынуть шпильки из прически хорошенькой женщины. Тот, кто никогда не отказывался от услуг зрения в момент, когда поглаживает кошку<или прикасается к телу красавицы, ничего стоящего не знает ни о тех, ни о других.

Хильд
2.04.2014
/b>

@музыка: тень вздоха на коже

@настроение: вкрадчивое, легкое, темное, прикасательное

@темы: моя проза, зарисовка, безумие кинестетика

23:23 

Серебряная мантикора

Зверь всегда видит больше.
Раз меня начали читать,здесь должно быть что-то новое и интересное.
Продолжение одного из моих вампирских " сериалов"


Весна хлынула в город разом, как дешевое вино в глотку запойного бродяги. Буйный и мокрый , словно примчавшийся с прогулки невоспитанный пес, по улицам носился ветер. Он трепал пока еще голые кроны деревьев, приносил то дождь ,то снег. Теплое весеннее солнце почивало на перине из туч. Дневной свет был похож на серую кисею, такой же редкий и бессильный.
Не помню, какой по счету была эта моя весна в городе, что пропах морем и камнем. Лето- время жасмина, еще не пришло. В моем жилище почти всегда добродушно ворчал, пожирая поленья, огонь в камине. Из сундуков явились восточные шали, легкие ,как пух, и теплые, как воспоминания молодости. Но и они не грели, не спасали от мокрой, неряшливой, вдруг грянувшей весны. Больше всего мне хотелось проспать всю ее и очнуться прекрасным, теплым вечером на самом пороге лета. Когда сходят с ума от песен большие и малые птахи и сладко пахнет жасмин.
Я много времени проводил праздной дреме, разбирал бумаги и украшения, писал письма, которые следовало написать давно, или не писать вовсе. И потому ничего не знал о городских сплетнях, о том, что приносит ветер.

Косматый северный ветер нес ко мне встречу, которая отпечаталась в моем сердце, как след крупного зверя на мягкой земле, глубоко и отчетливо. Наше племя не заполняет людских подорожных бумаг, путешествует скрытно от чужих глаз вместе с ветром и ночью, вместе со звездами и туманом. Редко Старшие утруждаются дорожным экипажем и кладью.
С первыми шагами ночи в разгар весенней непогоды мое ленивое уединение потревожил мягкий стук в дверь. Более диковинный звук трудно представить. Я не принимаю визитов, и мало кто знает, где мое прибежище. Естественно, любопытство потянуло меня к двери. Бояться я не привык, да и что мне может сделать ночной проходимец? Один пристальный взгляд, и уйдет, так же, как и пришел. Даже не вспомнит обо мне. Было в требовательном ожидании у моих дверей что-то влекущее и доверительное, отметавшее саму суть страха.
Из пропитанной влагой темноты в мой дом шагнуло самое поразительное создание, какое я когда- либо встречал. Одного со мной племени, выходец откуда-то с севера. Об этом говорили и темные, гладко лежащие волосы, убранные в недлинный хвост, и темно- серые внимательные глаза. Казалось, этот взгляд так долго блуждал по выбеленным снегом камням, что приобрел от них твердость и холодность.
Гость церемонно поклонился и попросил переждать день под моей крышей. Сама мысль о гостинице ( пусть и очень хорошей ) приводила его смесь негодования и замешательства. Мои северные сородичи не привыкли к обществу людей. Ведь их древние жилища смотрятся в воды холодного, неприветливого моря, где люди- редкие гости.
Такая нелюдимость вызвала у меня странную теплоту и желание быть добрым хозяином для моего гостя. Магнус ( так назвался мой гость ) уже через четверть часа устроился так, как- будто все ему здесь знакомо. Решительно отвергнув предложенное кресло, он растянулся на ковре перед камином, напоминая грациозными движениями и черным бархатом одежд тех диких кошек, шкуры которых иногда предлагают купцы у городской ратуши.
Мой гость оказался хорошим собеседником, кладезем дорожных историй и древних преданий. Я почувствовал себя ребенком, которому старшие рассказывают диковинную сказку на ночь. Было в нашей беседе что-то пленительное, отстоящее от принятых норм беседы с гостем так же далеко, как и мой родной дом от нынешнего обиталища. Я сам себе казался мальчишкой, который пристает с вопросами к гостю семейства, пока гувернер отвернулся на время.
Магнус с присущим нашему чутьем, кружил вокруг неприятных мне тем, не прикасаясь к ним : давно ли я в городе? Ах, давно? Хорошо ли мне тут живется? Как пополняется мое собрание диковин? На этом вопросе гость оживился :
- Могу ли я просить об услуге, исполнив которую, Вы, мой друг, спасете меня от горестей и премного обяжете? Всего лишь нужно отдать в бережные руки фамильную вещь. Она украсит Ваше собрание, Виктор. Прошу только не продавать ее и беречь от лишних глаз. Это не так сложно. Посмотрите на это…
В руках Магнуса появилась шкатулка из тяжелого, темного оникса. Внутри, на изумрудном бархате покоилось украшение, равного которому я не встречал. Прихотливая серебряная работа складывалась в очертания сложившей крылья мантикоры. Глазами легендарному стражу служили два изумруда. Еще через миг я понял, что держу в руках сложный браслет… А когти на крыльях зверя служат ему замками. Прежде, чем я успел выразить просьбу, Магнус уже поднес мне раскрытый браслет, приглашая примерить. Желание переплеталось во мне с опасением. Просто так родовые реликвии не предлагают примерить. А если и предлагают, это означает, что примеривший такую вещь находится отныне под покровительством рода, владеющего сокровищем. Мне предлагали дружбу и заступничество в обмен на услуги хранителя. Не знаю, что зачаровало меня больше : острый блеск изумрудов или какая-то тень в серых глазах моего гостя.
Старое серебро сомкнулось на моем запястье. Браслет чуть сполз ближе к кисти , словно волшебный зверь укладывался на моей руке поудобнее. Я ласковым жестом погладил его морду , так, будто он был из плоти и мог ощутить ласку. Внезапная боль заставила отдернуть руку, на кончике пальца раскрывался неглубокий порез, наливаясь темной кровью.
Магнус внимательно осмотрел пострадавшую руку :
- Я забыл предупредить- иногда Страж кусается. Нет, Вы ему нравитесь… У него просто дурной характер. Мое запястье все в следах укусов. Вот и держу нахала в шкатулке. Царапина пустяковая, но заживет не сразу. И, боюсь, оставит шрам. Я, как смогу, исправлю…
Прежде, чем я успел опомниться и освободить руку, Магнус осторожно поднес мои пальцы к губам, снимая с них капли крови. Я знал, что сейчас он читает мои пути, как строку в книге. Мои семейные горести и одиночество. Мои недолгие привязанности , мою любовь к кошкам и старому вину с окрестных виноградников. Краска заливала мне щеки. Открыть чужому шепот крови то же, что для человека- снять одежду перед чужим. Не осталось ни сил, ни воли что- то возражать моему гостю. А он уже аккуратно зализывал ранку.
- Оставьте, всего-то царапина…
Я старался не смотреть в глаза, на дне которых таились тени холодного моря.
- На теле царапина, мой друг, а душа в ранах… Позволь хоть на время закрыть их.
Магнус переплел свои пальцы с моими и чуть потянул меня к себе. Вместо того, чтобы элегантно опуститься на ковер, я неуклюже плюхнулся на мягкий ворс.
Я чувствовал себя так, словно меня укутали в мягчайшую черную ткань, и нет ничего, кроме пелен и глубокого, почти нежного голоса:
- Люди плохая компания, мой друг. Они не чутки и мимолетны. От них можно взять пищу, но не участие. Смотри, твои смертные привязанности научили тебя так же стыдиться и бояться, как они сами. Я же не предлагаю тебе ничего страшного или дурного, бедное, потерянное дитя… Только лишь ненадолго забыть об одиночестве.
Я впервые за много лет чувствовал на себе добрую, понимающую силу того, кто старше и мудрее. Магнус пропустил сквозь пальцы прядь моих волос, шепнув : « Вот истинное сокровище. Не серебро. Не золото. Медь. Живая медь».
Полулежа в надежном объятии , щекой я ощущал мягкость бархата и прохладу кожи. Пальцы моего гостя нежно касались моего горла. Так хороший музыкант перебирает струны лютни. Когда острые кончики клыков прокололи кожу, это было правильно и доверительно. В укусе не было грубости, голода или торопливости. Нежность и потребность узнать меня, вкусить, как редкий плод, и навсегда оставить при себе какую-то часть моей сути.
Магнус протянул мне запястье, уже отмеченное двумя алыми точками. Ранки налились медленной, тяжелой кровью, она медленно потекла по руке . Не помню, как прижался губами к темным следам на его руке. Я видел себя глазами Магнуса: нечто нежное, редкое, золотое и медное, голодное и одинокое. Что-то такое, что нужно насытить и защитить от промозглого весеннего одиночества. Наши сознания переплелись как лозы. Потребность не быть одному смешалась с желанием защитить и научить. Палые золотые и алые листья осени ложились на холодные морские волны, на серые камни, которые не вырастили ни одного дерева.
Черный бархат и серый шелк сползли с плеч Магнуса , став ненужными. Гладкая кожа на лопатках стремительно разошлась, выпуская на волю пепельно- черные крылья. Мягкие , украшенные по краю выступающим суставом с острым когтем.
Мой гость оказался потомком рода, сохранившего древнюю метку правителей нашего народа. Крылья не для полета. Они отличие.
Если до того меня терзала неловкость, то сейчас меня одолевал стыд. Вот так запросто принять знатнейшего из нас, не оказать никакого почета… Пить его кровь, которая текла сейчас по моим венам темным, не дарящим видений потоком. Нежным, но надежно хранящим свои тайны.
- Принцам тоже нужно немного свободы, мой друг. Двор утомляет. И там нет таких чудесных сокровищ из плоти, как ты.
Магнус легко дотронулся кончиком крыла до моего лица. И это легкое касание затянуло меня в сон, глубокий, как омут.
На закате я проснулся один. Запястье мое по прежнему охватывали крылья серебряной мантикоры.
Теперь она упрятана в шкатулку и ждет того часа, когда хозяин пожелает ее вернуть. Вместе с серебряным зверем жду и я.
Хильд.
20-24.03.2014.


@настроение: нежное, сенсетивное, ночное, прикасательное

@темы: ночь, моя проза, кровь, вампир, безумие кинестетика, арт, монолог одного вампира

18:46 

Снежная молитва

Зверь всегда видит больше.
Захотелось обработать вчерашний сон в форме зарисовки. Он не сюжетный. Несколько "кадров" и все. Вот что получилось. Хотя, во сне было намного... динамичнее и живее.

Ветер подхватывает с земли снежные перья, едва коснувшись земли, они снова отправляются в странствие, чтобы навсегда кануть в покое снежной равнины. Ветер смешал небо и землю, превратил все цвета в оттенки серого и серебра. Метель гуляет между небом и землей простоволосой, взбесившейся ворожеей. Стоит только покинуть жилище, как она набросится, заплетет белые космы вокруг беззащитного горла. Проворными когтистыми пальцами дотянется до самого сердца и навсегда уложит в ледяную постель.
Все живое избегает плясать с белой ворожеей, кроме него одного. В самом сердце метели тяжело, гулко бьется живое тепло крови. Он опустился на жесткие снежные покрывала и застыл, как на молитве. А вокруг него безумствует ветер, воздвигая вокруг тонкой человеческой фигуры собор на зависть любому безумному зодчему. Темной, беспокойной волной рвутся по ветру длинные волосы. Зима осыпает их хрупкими ледяными алмазиками, из тонких, приоткрытых в неведомом молении губ поднимается чуть заметный пар от дыхания и тут же оседает на меховой воротник куртки серебряной тенью. Кажется, что живая плоть в стенах ледяной молельни стремиться изменить своей сути и природе. Стать ледяной плетью и улететь с ветром. Навсегда бросив в снег тепло и память.
Единственный прихожанин снежного храма откидывается назад, опирается узкой спиной на ненадежные крылья ветра.Узкие ладони ощущают, как к ним ластится зимняя ведьма. легонько и ласково треплют лохматую гриву...
Еще мгновение, и все скрывает смешавшая краски и формы метель, в которой стало на одну холодную прядь больше.
Хильд.
12.04.2014




Увы, более подходящего арта не нашла.

@музыка: Земля легенд- Слуга Зимы

@настроение: зимнее, приподнятое, творческое, сенсетивное

@темы: зарисовка, зима, моя проза, сонный песок

Волчьи тенета

главная